Deathwisher - [психо]toxic. Страница 3

Вся эта толпа серых ублюдков, она настолько увлеклась истерикой со швейцаром и метрдотелем (я так и не понял, в чём дело, но по обрывкам фраз: «Какое вы имеет право вламываться и беспокоить посетителей» и т.п., присутствие милиционеров не доставило персоналу радости), что они меня благополучно не заметили.

Я шел прямо на них. Словно в замедленной съёмке Крот поворачивает голову, ужасно неторопливо (или это я так ускорился на кокаине), его глаза расширяются, он открывает рот, я вижу его обложенный язык сырого мясного цвета, вижу капли пота на широком лице Снеговика, вижу тупые, словно недоразвитые лица остальных мелких мусорков и застывшую злобную маску овэдэшника.

Поэтому, я врубаюсь в их толпу, отпихивая швейцара… Кто-то хватает меня за рукав. Инстинктивно, из-под ногтей со щелчком выпрыгивают когти.

Кто-то кричит, и не один, но я не слышу.

Я вывернулся из-под державшей меня руки, кажется, прошипел что-то матерное, увидел мелькнувшее передо мной ещё совсем юное, прыщавое лицо и съехавшую с бритой башки ушанку, и не думая, провёл рукой вслепую над горлом милиционера. К слову, сталь не встретила сопротивления.

Плеснуло красным, кто-то заорал, я получил удар в лицо кулаком и, ткнув наугад когтями попавшееся под руку тело, чуть ли не плечом высаживая входную дверь, выбрался из ресторана, и выбежал на улицу.

Машины у меня не было, поэтому, рванул вниз по крымскому, к ЦДХ и Суриковской школе. Чёрт меня туда дёрнул.

Однако менты тоже время даром не теряли – ломанулись за мной, да как быстро! Особенно овод.

Бежать по снегу было чертовски трудно, причём он был слежавшимся, и ноги постоянно увязали в нём, затормаживая бег. Побежал в Парк Искусств, они за мной, пыхтят, орут, матерятся. Овэдешник швырнул в меня метательный нож, хорошо ещё что маленький, в плечо попал… От силы удара я чуть не грохнулся на своё лицо, но продолжил бег, петляя среди уродливых статуй и инсталляций, посвящённых Холокосту. На ходу выдернул нож из плеча, это-то меня и замедлило…а дальше, я уже бежал по набережной, и они дышали мне в спину…

***

Я кричу. Никогда такого не было. Такого ужаса. Такой боли.

Это ВТОРЖЕНИЕ.

В принципе, думаю какой-то незатронутой частью сознания, для мягкотелого, пусть и обвешанного всяким модификационными гэджетами, горожанина, я довольно терпеливо переношу боль.

Просто я не привык вот ТАК её на себе испытывать…

А дело в том, что овэдешник зажал мою башку в своих железных руках, так, чтобы пауку было удобнее дотянуться до слота на моём виске. Нити, очевидно, на какой-то молекулярной технологии, я чувствую, как они нашарили разъём и влезают внутрь.

Внутрь биочипа.

Внутрь моего мозга.

Считывают, нет, пытаются считать информацию.

Что-то им мешает. Что-то мешает пауку, который присосался к моей голове, вытрясти из моего мозга информацию о похищенном Куракине.

Но, мне это похер.

Я ору.

Боль наступит через пять, четыре, три, две, одну…

Никогда не слышал свой ор, такой вот страшный. Мне очень больно. Пахнет горелым, непонятно, почему. В мозг будто вбивают гвозди, отрывают от него кусочки, окунают в кислоту, поджигают… хотя мозг нечувствителен, странно, да?

Висок горит, будто мне ставят клеймо раскалённой добела железкой, и я ору, кричу, карабкаясь по собственному изодранному горлу, стараюсь найти выход из этого тела, охваченного пламенем и болью, и ужасом…

А внутри, внутри меня копошится нечто и думать я больше не в силах поскольку боль заглушает всё огнём железом кислым кровью на вкус буквами лопаткой и боль комбайном рыба перетянутым сухожилиям выбраться боли…

Боль наступит через пять, четыре, три, две, одну…

Я блюю на снег, дымящейся струёй полупереваренной рыбы и риса. От рвоты идёт пар. Меня сгибает пополам, но кто-то всё ещё держит меня. Сенсы запотели, видно плохо. Голоса.

– Ну что? – грубый, тявкающий лай какого-то мента.

– Сейчас…

– Ах вот же говно…

– Ты его проверял или жопой думал…

– Держи его, он в отрубе…

– Бля, ну и вонизм!

– Ну что, Алексей Иванович?

– Ни черта. Не списалось. Вот тебе и прототип, только для допроса это дерьмо годится…

– Разве не…

– Выдаёт сообщение – не удалось произвести контакт с чипом. Отказано в доступе.

– Он же ломать должен…

– А вот не взломал, мать твою! Эй, приведите его в чувство! – эта последняя реплика Снеговика, видно, относится ко мне.

Я же тупо смотрю на снег, на свою блевотину, на заляпанные грязью говнодавы Крота.

Получаю пощечину. Поднимаю голову. Лицо Снеговика искажено… нет, не яростью. Презрением и отвращением.

Но это уже не важно.

Важно, что ноги вновь мне служат.

Важно, что, оказывается, несмотря на раскалывающую голову боль, я могу дотянуться кончиками пальцев до кольца наручников, почти не напрягая мышцы…

Я спрашиваю Снеговика.

– Не вышло?

Он молчит.

Я говорю:

– Ты много не знаешь…

И я вижу, как на его лице отражается моё понимание…

***

Я никогда не знал, почему я похитил господина Егора Михайловича Куракина, 52-лет, женатого, имеющего двух детей 21 и 24 лет, генерального директора «Прима-банка».

Наверное, он просто жил в соседнем подъезде.

Мы пересеклись случайно, на выставке CeBit-2011. Я ошивался там от нечего делать, размахивая корреспондентским удостоверением, пил халявное шампанское и смотрел на прелести хостесс. Конечно, время от времени ловил сплетни бизнесменов и прочих сильных мира сего, скучающе щёлкал на цифровик различные стенды российских компаний, в общем, тратил время попусту.

Засмотрелся, правда, на стенд «Лидтека НЕК» – там как раз демонстрировали новые органиколюменисцентные дисплеи-обои, с высочайшим разрешением. Ходил, да языком цокал – такая красота.

Смотрю, значит, и тут слышу:

– Ба, какие люди!

Обернулся, гляжу – Егор Михайлович, собственной персоной! Высокий, полный, кожа на щеках аж лоснится, костюм от Cherruti, парфюм Paco Robanno, и при этом – наивный взгляд, неуклюжая походка, всегда потноватые на висках и лбу, волосы. Я-то его знал, да и кто не знал – каждый раз, когда его красавец Cadillac XTC выворачивал из подземного гаража, обливая невинных прохожих потоками весенней грязи, свидетели сего схождения на землю механического бога восторженно качали головой и вздыхали от неизбывной тоски.

Было интересно вот что – как он меня узнал, если мы оба обходились при встрече во дворе формальными «здрасьте-до-свидания»? Однако спрашивать его я не стал. Вместо этого у нас зашёл длиннющий диалог по поводу дисплей-обоев, в коих он действительно разбирался, и я ни к селу ни к городу брякнул – мол, заходите ко мне, у меня видеокомната до потолка отделана обоями, потрясающий эффект, бла-бла.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});