Роберт Говард - Дочь Эрлик-хана. Страница 3

Теперь там было пусто. Ни палаток, ни людей, ни коней.

Некоторое время Гордон внимательно разглядывал соседние холмы и заросли. Ничего подозрительного. Держа наготове винтовку, он начал медленно подниматься по склону. На месте палатки Пемброка темнело пятно крови, но это было единственным, что указывало на нападение. Даже следы копыт…

Следы копыт?

Кочевники не нападали на лагерь.

Теперь Гордон не сомневался: лагерь снимали поспешно, но организованно. Все указывало на то, что его компаньоны попросту сложили палатки, навьючили их на лошадей и уехали. Но почему? Может быть, дело все-таки в кочевниках? Увидев вдали дикую толпу всадников, испуганные англичане предпочли побыстрее скрыться. Но Ахмет, который был Гордону скорее другом, чем слугой, ни за что не бросил бы его…

Гордон ехал по следу, оставленному копытами, и его удивление возрастало с каждым пройденным ярдом. Англичане двигались на запад! Но они уверяли, что хотят оказаться к северу от этих гор. Черт возьми, они очень хорошо знали, куда хотели попасть! Но ошибки не было. По каким-то причинам, вскоре после того как Гордон отправился на охоту, они быстро сняли лагерь и направились на запад, к таинственной горе Эрлик-хана.

Может быть, их вынудила к тому какая-то необходимость, и они оставили знак, который он сразу не заметил? Повернув коня, Гордон вернулся к месту стоянки и объехал ее. Потом снова и снова, расширяя круги, пристально разглядывая каждый пучок травы, каждый куст. Наконец он заметил примятую траву — такой след остается, когда по ней волочат человеческое тело.

След был едва заметен: люди и кони основательно затоптали его. Однако долгие годы странствий и жизнь вдали от цивилизации научила Гордона не упускать мелочи. Он вспомнил пятно крови на том месте, где стояла палатка Пемброка. Похоже, тело оттащили вниз по южному склону, в рощицу. Через несколько мгновений Гордон уже был там.

Ахмет лежал в зарослях, и в первый момент могло показаться, что он мертв. Гордон почти не ошибся: жизнь еще теплилась в теле юноши. Но рана, несомненно, была смертельной. Приподняв ему голову, Гордон прижал к его губам фляжку с вином. Ахмет застонал, взгляд его стекленеющих глаз прояснился.

— Кто это сделал, Ахмет? — в отчаянии спросил Гордон.

— Сахиб Ормонд, — с трудом произнес Ахмет. — Я подслушивал их разговор, стоя у палатки… я понял, что они замышляют против тебя дурное. Я никогда не доверял им. Сахиб Ормонд поймал меня и ранил. Они уехали и оставили тебя умирать в холмах.

— Но почему? — еще больше, чем раньше, удивился Гордон.

— Они направляются в Йолган, — задыхаясь, прошептал Ахмет. — Нет никакого сахиба Рейнольдса, которого мы искали. Они все придумали, чтобы вы привели их сюда.

— В Йолган? Зачем?

Но зрачки Ахмета расширились, словно от ужаса при виде приближающегося демона смерти. Тело юноши дернулось и обмякло, из уголка рта побежала струйка крови.

Гордон опустил его на траву и встал. Несомненно, это была не самая ужасная смерть, какую ему доводилось видеть, а одиночество быстро вытравляет привычку выражать свои эмоции. Вместо того, чтобы предаваться переживаниям, Гордон отыскал несколько валунов и завалил тело Ахмета, чтобы оно не досталось волкам и шакалам. Паренек проехал с ним не одну тысячу миль и заслуживал человеческого погребения.

Закончив, Гордон вскочил в седло и, не оглядываясь, поскакал на запад. Он остался один в этой дикой стране, без снаряжения. Но удача подарила ему коня, а годы странствий дали ему бесценный опыт. Он знал Восток лучше, чем кто бы то ни было из уроженцев Старого и Нового Света. Стоит ему только пожелать — и он пройдет по этой земле до границы с цивилизованным миром — и останется жив… и, может быть, даже невредим.

Нет. Жизнь на Востоке изменила его, и понятия о долге и чести вошли в его плоть и кровь, такие же простые и ясные, как у местных воинов. Ахмет был его другом и умер, служа ему. Кровь за кровь.

Иначе быть не могло. Так голод заставляет волка охотиться, не задаваясь вопросом «почему». Теперь Гордона даже не интересовало, зачем англичане отправились в Йолган. Его задача — сделать так, чтобы эта дорога стала для них дорогой в ад.

На землю опустилась ночь, в небе засияли первые звезды, но Гордон продолжал путь. Призрачного света звезд было достаточно, чтобы не потерять след — примятую копытами траву, которая еще не успела распрямиться. Туркменские скакуны славятся своей силой и неутомимостью, и Гордон не сомневался, что скоро догонит тяжело навьюченных низкорослых лошадок. В конце концов, англичане проехали здесь не так давно.

Вопрос только в том, как быстро они ехали. Англичане ни разу не сделали привала, хотя должны были знать, что Гордон идет за ними пешком. Как они, наверно, потешаются, представляя, как он пробирается через заросли!

Но почему ни Ормонд, ни Пенброк не сообщили ему об истинной цели своего путешествия?

По лицу Гордона пробежала тень. Он помотал головой, отгоняя какую-то тревожную мысль, пришпорил коня и сжал рукоять кривой туркменской сабли, по-прежнему притороченной к седлу. Впереди, на фоне темно-синего неба, безмолвно белела вершина горы Эрлик-хана. Где-то рядом, у ее подножия, находился Йолган. Гордону уже доводилось бывать там и слышать глубокие звуки длинных бронзовых труб, которыми встречали рассвет бритоголовые жрецы Эрлика.

Перевалило уже за полночь, когда Гордон спустился на поросший ивняком берег небольшой речушки. Вдалеке мерцала россыпь багровых огоньков.

Это были костры походного лагеря. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: вряд ли здесь стоит искать людей, за которыми он гнался, — огней было слишком много. Скорее всего, на берегу остановилось одно из племен кочевников-киргизов, которые рыскали между горой Эрлик-хана и мусульманскими территориями с их весьма неопределенными границами. Но киргизы встали лагерем как раз на пути к Йолгану. Даже если англичане поверили его предупреждениям — удалось ли им избежать встречи с киргизами? Такая встреча не сулила чужеземцам ничего доброго. Чтобы попасть в город Эрлик-хана, Гордону пришлось выдать себя за представителя одного из местных племен.

Американец перебрался через речушку и, прячась в тени ив, начал осторожно приближаться к лагерю. Вскоре он уже разглядел часовых, неподвижно застывших в седлах. В следующую минуту Гордон зашипел и беззвучно выругался. Внутри кольца круглых войлочных кибиток белели три европейские палатки. Если Черные киргизы убили европейцев, которые дерзнули вторгнуться в их владения, это означает конец его кровной мести. Если же нет…