Валентин Черных - Москва слезам не верит (сборник). Страница 2

— Ну, с новыми станками и никакого руководства не надо. А эту девчонку держи на заметке, — посоветовал Леднёв.


Катерина теперь жила вместе с Марией и Людмилой — им выделили комнату побольше.

Постучав, в комнату вошёл Николай, большой и степенный,

— Здравствуйте, — пророкотал он.

— А я готова. — Мария с опаской взглянула на Людмилу, как бы та чего-нибудь не сказанула. — До понедельника, — предупредила Мария подруг.

— Давай, давай, погни спинку на чужих дачах, может, тебе и зачтётся, — прокомментировала Людмила.

— Побрякушка, — охарактеризовал её Николай.

— А ты жлоб, — не осталась в долгу Людмила.

— Ну что ты к ним цепляешься, — сказала Катерина, когда Мария и Николай вышли. — У них же серьёзно.

— Да уж серьёзнее некуда, — ответила раздражённо Людмила. — Тоска меня берёт. Сами себе дуры хомут выбирают. Разве это жизнь?

— А почему не жизнь? — удивилась Катерина.

— А потому не жизнь, что всё заранее известно. Вначале будут откладывать деньги, чтобы телевизор купить, потом гарнитур, потом холодильник, потом стиральную машину. Всё, как в Госплане, на двадцать лет вперёд известно.

— А какая может быть другая жизнь? — спросила Катерина.

— Это дура не может понять одного: она живёт в Москве. А это большая лотерея. Можно выиграть сразу. Москва — это… это дипломаты, внешторговцы, учёные, художники, артисты, писатели, и почти все они мужчины.

— Ну и что? — Катерина никак ещё не могла понять ход мысли подруги.

— А мы женщины.

— Ну и что? А мы-то зачем нужны этим артистам и писателям? У них свои женщины есть.

— А мы не хуже ихних, — заявила Людмила.

— А потом, где их, этих дипломатов и художников, встретишь? — трезво рассудила Катерина. — Они у нас на заводе галантереи не работают.

— Во! — удовлетворённо заявила Людмила. — Ты смотришь в самый корень. Главный вопрос: где найти?! Это я тебе объясню в следующий раз. А найти можно и, главное, надо!


А пока по воскресеньям Катерина осваивала Москву в одиночестве. Она шла мимо Кремля, разглядывая такие знакомые по картинкам Кремлёвские башни. Потом она шла по большому Каменному мосту через Москва-реку. Она свернула с набережной в переулок и оказалась в Третьяковской галерее.

Поражённая стояла Катерина у «Трёх богатырей», потом у «Алёнушки». Знакомые с детства по репродукциям картины были большими и настоящими.

Но даже в музей люди ходили парами: он и она. Катерина была одна. На неё с интересом взглянул молоденький солдат и он ей вроде бы понравился, но солдат не решился, и Катерина перешла в следующий зал.

А вечером Людмила сообщила Катерине:

— С завтрашнего дня живём в отдельной квартире в высотном доме.

— Почему? — не поняла Катерина.

— Я, как приехала из деревни, жила у них в домработницах. Между прочим, у них фамилия тоже Тихомировы. Профессор из наших Бодрёнок в Москву приехал сразу после революции.


Ехали они до метро «Краснопресненская». Профессор жил в высотном доме на площади Восстания. Зеркальный лифт размером с небольшую комнату вознёс их на двадцать первый этаж. Коридор, куца выходили двери квартиры, по размерам не уступал станции метро. И квартира была гигантская. Катерина сразу даже не определила, сколько в ней комнат.

Профессор-старик кивнул им, продолжая укладывать вещи в чемодан. А Людмила вступила в переговоры с профессоршей, женщиной средних лет.

— Значит, как и прежде, на тебе цветы, собака, выемка почты. Мы вернёмся к ноябрьским праздникам.

— А можно, чтобы и Катерина поселилась? — попросила Людмила. — Вдвоём всё-таки повеселее.

— Она аккуратная? — поинтересовалась профессорша.

— В высшей степени, — заверила Людмила.


И Людмила и Катерина поселились в высотном доме. Обязанности были минимальными: два раза в день выгулять собаку, полить цветы и достать почту.

В то утро все эти обязанности были выполнены, и Катерина, у строясь на диване, просматривала картинки в многочисленных журналах мод. Людмила за профессорским столом составляла список из десятка фамилий. Закончив эту работу, она заявила:

— Завтра устраиваем приём!

— Ура! — подхватила Катерина. — Позовём всех девчонок!

— Нет, — сказала Людмила. — Будут художники, телевизионщик, поэт, хоккеист из второй сборной и так, по мелочи, парочка инженеров.

— И они придут? — усомнилась Катерина.

— Прибегут, — заявила Людмила. — Только одно условие: ты не штамповщица с завода галантереи, а я не формовщица с шестого хлебозавода,

— А кто же мы? — спросила Катерина.

— Мы дочери профессора Тихомирова. Я — старшая, ты— младшая, Я в прошлом году закончила медицинский институт и работаю психиатром в Кащенко, ты — студентка химико-технологического института.

— А зачем? — спросила Катерина. У неё рано устоялась привычка задавать прямые вопросы.

— Понимаешь, — задумалась Людмила. — Это повышает интерес мужчин. Лучше бы, конечно, ты была студенткой текстильного института, будущий, так сказать, художник-модельер. Это престижно. Женщина всегда элегантно одета. Мужчины любят, когда у женщин интеллигентная профессия. Все мы болеем, и домашний доктор не помешает. Учительница музыки. Интеллигентно и всегда может развлечь гостей и всё-таки кое-какие деньги в дом принесёт. Плохо котируются инженерши-строительницы. Грубая работа, и женщина грубеет. Какое-нибудь НИИ — уже другое дело. Будущий художник-модельер, конечно, интереснее, но боюсь, что без подготовки ты не справишься.

— А ты как психиатр справишься?

— Мне проще, — отмахнулась Людмила. — Я ведь до хлебозавода санитаркой в психбольнице работала. У меня миллион забавных историй из жизни психов. Кое-какие термины я знаю и в общем я слежу, если что по психиатрии появляется, я почитываю. Пойми, главное — вызвать первоначальный интерес к себе.

— Но потом же всё равно раскроется, что ты никакой не психиатр и живёшь в общежитии на Водоканале, а работаешь на хлебозаводе.

— А как раскроется? — спросила Людмила. — Во-первых, я могу поссориться со своим папочкой-профессором, потом я хочу жить отдельно, поэтому я переселяюсь к нему. Попробуй определи, куда я езжу на работу. Сейчас все одеваются хорошо. А потом, когда я ему детей нарожаю, какая разница, где я когда-то работала. А если тем более влюбится, да ещё дети, — если и узнает, простит да ещё посмеётся.

— Нет, мне это не нравится, — заявила Катерина.

— Как хочешь. — Людмила не давила. — Я тебя представлю как свою знакомую. Пожалуйста. Будь штамповщицей. Может, переспать с тобою и захотят, но интереса не вызовешь. Возиться, учить тебя ещё надо, культурные навыки прививать.

— А их всё равно надо прививать, — сказала Катерина. — Какая я профессорская дочка, я всю жизнь в деревне прожила, это даже и без бинокля видно.

— Ты не права, — не согласилась Людмила. — Человека выдают два обстоятельства: если он неправильно ставит ударения в словах, а у тебя всё с этим нормально, всё-таки десятилетка, и когда задаёт глупые вопросы. Так ты больше помалкивай.

— Глупых вопросов я не буду задавать, — согласилась Катерина. — Но не буду же я молчать, если меня о чём-то спросят. Вот тут-то я и ляпну.

— И ляпай, — сказала Людмила. — Но ляпай уверенно. Это называется точкой зрения. Все говорят, что это плохо, а ты говоришь — нет, это хорошо. Точка зрения! И главное — быть естественной. Вот я хамовата, правда?

— Это есть, — согласилась Катерина.

— А у них это называется эксцентричностью. На том и стою.

— А на чём мне стоять? — спросила Катерина.

— Тебе? — Людмила задумалась. — Ты должна бить в лоб.

— Как? — не поняла Катерина.

— У тебя есть особенность. Ты всё слушаешь, слушаешь, а потом прямо в лоб задаёшь вопросы. И почти всегда точно. Это, я бы сказала, свойство мужского ума. У мужиков мистики меньше, чем у нас. И ничего. Будь такой. Некоторым мужикам даже нравятся такие женщины.

— Нет, — подумав, сказала Катерина. — Сколько ни притворяйся, лучше, чем есть, не будешь. Да и обманывать противно.


Гости расхаживали по гостиной, когда Людмила ввела Катерину и представила:

— Моя младшая сестра!

Все смотрели на Катерину

— Меня зовут Катериной, — сказала Катерина.

— Здравствуй, Кэт, — приветствовали её.

— Не Кэт, а Катерина, — сказала Катерина.

Людмила с некоторым беспокойством следила за реакцией гостей,

— Тогда, может быть, Екатериной, чтобы было вполне официально, народно и по правилам? — спросил её длинноволосый парень.

— Если по правилам, то Катерина. Так у мепя записано в паспорте. Отец неделю убеждал начальника милиции, что глупо писать Екатерина, когда девку все будут звать Катькой. Вы что, хотите, чтобы и я вас неделю убеждала в этом?