Михаил Крюков - Еретическое путешествие к точке невозврата. Страница 3

Лейтенантов и сержантов Вольфгер подбирал себе под стать: это были не продажные ландскнехты,[6] перебегающие от хозяина к хозяину, из армии в армию, а ремесленники войны, умелые, опытные и спокойные мужики, которые без приказа своего командира не сделают лишнего шага ни вперёд, ни назад.

Отряд рейтаров фон Экка пользовался своеобразной славой: все знали, что особых трофеев и наград в нём не заработаешь, но зато и шансов остаться в живых заметно больше. Некоторые солдаты в поисках богатой добычи уходили от фон Экка, а некоторые, наоборот, просились в его отряд. Так Вольфгер познакомился с Карлом, который сначала был простым рейтаром, а потом стал слугой, телохранителем и даже другом.

Молчаливый светловолосый гигант, по виду — опытный воин, сразу понравился Вольфгеру, и он взял его в отряд. Карл одинаково хорошо владел любым оружием, но предпочитал редко используемую в империи секиру с укороченным древком. Он обладал огромной физической силой, был холоден и бесстрашен, а на поле боя вытворял своей секирой такое, что свои кнехты невольно старались оказаться под его защитой, а враги в ужасе расступались. В конном строю Карл с одного удара разрубал кованый наплечник, а если приходилось спешиться, в ход шли не только отточенное до бритвенной остроты лезвие, но также и верхний и нижний шипы секиры. Нередко после боя его оружие бывало в крови по самый рондель…[7]

Однажды Вольфгеру понадобилось съездить из расположения отряда в соседний город, который был в двух днях пути. В окрестностях было спокойно, а поскольку тяжеловесные рейтары спешить не любили, он решил ехать без охраны, взяв с собой только Карла.

День в пути прошёл спокойно, а ближе к вечеру, на поляне в глухом лесу, в беспокойный час сумерек, когда тени от деревьев темнеют и чернильными кляксами ложатся на траву, на них напали.

Это был отряд беглых кнехтов, которые предпочли разбой на дорогах опасностям военной службы. Подобно бродячим псам, они крутились вокруг воюющих армий и устраивали на дорогах засады, выбирая лёгкую и беззащитную добычу.

Разбойников было человек десять, и Вольфгер сразу понял, что они с Карлом попали в скверную историю, из которой им вряд ли удастся выпутаться — нападающих было слишком много. На узкой тропе сражаться верхом было неудобно, поэтому Вольфгер и Карл спешились. Три разбойника насели на Вольфгера, как на более опасного воина в доспехах и с мечом, двое занялись Карлом, легкомысленно посчитав увальня лёгкой добычей, а остальные бросились потрошить седельные сумки их коней.

Тихая поляна наполнилась лязгом железа и хриплой бранью, которой подбадривали себя разбойники. Вольфгер сражался молча. Прислонившись спиной к дереву, он с трудом отбивался от нападающих, которые, правда, пока больше мешали друг другу, чем помогали. Разбойники не имели ни малейшего представления о правильном фехтовании и, как дровосеки, с хаканьем, дыша Вольфгеру в лицо чесноком и прокисшим вином, наносили сильные, но бестолковые удары. Барон парировал их, но понимал, что долго так продолжаться не может. Скоро кнехты сообразят, что нападать нужно одновременно с трёх сторон, один удачный выпад — и он будет убит. Нужно было вывести из строя хотя бы одного, тогда у Вольфгера появлялся шанс отбиться. И тут представился благоприятный случай: один из кнехтов раскрылся, опустив тяжёлый меч слишком низко. Барон немедленно воспользовался оплошностью разбойника и ткнул остриём своего меча ему под подбородок. Кнехт выронил оружие, схватился руками за пробитое горло, захрипел и упал.

«Один есть! — радостно подумал Вольфгер, — уже лучше!» Боковым зрением он заметил, что Карл успешно отбивается от своих противников, один уже валяется на земле, истекая кровью, но на помощь к уцелевшему бегут ещё трое. Вольфгер только собрался атаковать правого из двоих оставшихся против него разбойников, толстого и неповоротливого, который размахивал мечом, хрипло дыша и обливаясь потом, как вдруг получил от левого неопасный, но болезненный удар в лицо. По щеке хлынула кровь, Вольфгер непроизвольно вскрикнул, Карл оглянулся на крик и тут… время замерло.

Неожиданно Карл отшвырнул секиру, задрал голову к небу и издал жуткий рёв, который, казалось, не мог вырваться из человеческой глотки. Разбойники от неожиданности отшатнулись.

Кровь из пореза затекла Вольфгеру в глаз, он невольно зажмурился, а когда проморгался, то с изумлением увидел, что на поляне на месте Карла на задних лапах стоит медведь совершенно невообразимых размеров, и не обычный, бурый, а какой-то клочкастый, грязно-чёрный. Медведь помотал башкой, оглядел поляну крохотными налитыми кровью глазками, ещё раз взревел, разинув пасть, из которой клочьями летела жёлтая пена, и начал убивать. Огромные кривые когти и жёлтые клыки рвали человеческую и лошадиную плоть, как бумагу. Разбойники, в смертельном ужасе побросав бесполезное оружие, попытались сбежать, но успели сделать всего несколько шагов. Через несколько ударов сердца поляна была похожа на лавку сумасшедшего мясника — всё было залито кровью, на земле валялись бесформенные куски мяса с торчащими из них обломками костей, а посередине поляны лежал Карл без признаков жизни. Чудовищный медведь исчез, противники барона разделили печальную судьбу остальных разбойников.

Вольфгер пришёл в себя не сразу. Дождавшись, когда противная дрожь в ногах исчезнет, он сделал шаг от дерева, вытянул из-под нагрудника шарф, стёр с лица кровь, кое-как перевязал щёку и побрёл к Карлу.

Карл был без памяти, дышал хрипло и с явным трудом, глаза закатились. По счастью, конь Вольфгера, единственный из всех, уцелел. Барон поймал его, с третьей или четвертой попытки смог взвалить тяжеленное тело Карла поперёк седла и увёз с поляны, оставаться на которой было совершенно невозможно.

Отъехав подальше, Вольфгер привязал коня, стащил Карла на землю и перекатил на попону. Потом развёл костёр и, найдя ручей, отмыл своего телохранителя от засохшей крови и отмылся сам. Карл в себя не приходил. Три дня и три ночи он находился между жизнью и смертью, метался в бреду, заходился лающим, доходящим до рвоты кашлем, и всё это время Вольфгер дежурил возле него, стараясь с помощью своих невеликих познаний в лекарском искусстве облегчить страдания больного.

На четвёртый день Карл пришёл в сознание. Открыв глаза, он дрожащими руками ощупал себя, и с недоумением глядя на Вольфгера, прохрипел:

— Во… господин барон, что… что это было? Где я? Что со мной?

— Наверняка сказать не могу, Карл, — улыбнулся Вольфгер, — но сдаётся мне, что ты каким-то чудом превратился в медведя и перебил напавших на нас разбойников. И их лошадей — тоже…