Андрей Лукин - Хозяин таёжного неба (СИ). Страница 2

- Нет у меня хозяина. Я сам по себе, - Стёпка вытащил из кармана конхобулл, решил вроде как товар свой похвалить. - А если в него посмотреть с помощью магии, то можно увидеть лицо оркимага, который мне его дал.

Краесвет криво ухмыльнулся, знал, видимо, что с помощью конхобулла не только оркимага увидеть можно, в свою очередь извлёк чуть ли не из воздуха - маг всё-таки, не хухры-мухры - обещанную пайцзу.

Взаимовыгодный обмен состоялся незамедлительно. Конхобулл в неизвестно который раз поменял хозяина, серебряная пластинка с оттиском магической печати Чародейной палаты легла в Стёпкину ладонь.

- Спасибо, - сказал Стёпка. Он был вежливый демон.

- И тебе спасибо, - отозвался Краесвет, довольно разглядывая нежданное приобретение. Он тоже бывал вежливым. Иногда.


* * *


Пока Стёпка с магом договаривался, его приятели, видно, тоже времени даром не теряли, не то знакомых встретили, не то родственников и теперь что-то очень оживлённо с ними обсуждали. Так Стёпке издалека показалось, когда он из посадничьих ворот выскочил. Голова у него была всецело занята предстоящим визитом в острог, на душе было нехорошо, смурно, как здесь говорили, поэтому он не слишком присматривался и, лишь подойдя поближе, отвлёкся от тягостных мыслей.

Перед Збугнятой стояли три молодых парня, Степану совершенно незнакомых, что было, конечно, не удивительно, потому что у него в Проторе знакомых было раз, два и обчёлся. Тот, что стоял чуть впереди - не иначе боярского роду, если судить по богатому облачению, а двое других - или телохранители или ближники. Оба держались за боярской спиной и одеждой друг от друга почти не отличались. Даже лицами были схожи. Даже хмурились одинаково.

Вурдалак, выпятив грудь что-то задиристо им говорил, юный боярин презрительно щурил глаза, притихший Вякса держался за спиной друга и поёживался. Видно было, что чувствует он себя крайне неуверенно.

Догадавшись, что разговор идёт вовсе не дружеский, Стёпка встал рядом со Збугнятой, спросил, окидывая незнакомых парней оценивающим взглядом:

- Так. И что здесь у нас происходит?

Боярин был старше его от силы года на три. И на полголовы выше. Темноволосый, с неестественно румяными щеками и едва пробившимися усиками, он показался Степану похожим на нарисованного королевича из какой-то детской книжки. Такой же по-девчачьи смазливый и разодетый в пух и прах, весь в рюшечках, висюльках, кантиках; пуговицы на полукафтанчике перламутровые, поясок с золотым тиснением, широкие штаны дорогого сукна, остроносые сапожки узорочьем отливают, сабля на золочёных кольцах висит... Сабля была не игрушечная, самая настоящая, слегка изогнутая, в синих ножнах, элль-фингская, кажется. В общем, королевич этот писаный Стёпке не слишком понравился. И не напрасно, как тотчас же выяснилось.

- Гляньте, други, - ехидно протянул красавчик, уставясь на Стёпкины пыльные сапоги. - Ещё одни заплатник прикопытился. И куда только весские сотники смотрят, на кой ляд таких обносных на боярский холм допускают. Али вы через крысиный лаз к нам пробралися?

Други с готовностью оскалились, и загыгыкали, словно он что-то очень остроумное сказал.

Стёпке бы вскипеть, возмутиться, кулаки сжать, да ответить бы этому... поязвительнее. А его отчего-то смех разобрал. Он с царёвым братом только что на равных разговаривал, главного мага-дознавателя переупрямить сумел, подсылов оркландских разоблачил, а тут какой-то петух расфуфыренный издеваться над ним вздумал при всём честном народе. Ну, так и мы тоже кое-что могём, зря что ли демонами прозываемся.

Стёпка отвернулся от красавчика, словно от пустого места, спросил у Збугняты с нарочитым равнодушием:

- Кто такие?

Вурдалак приоскалил клыки:

- Вечень это. Боярина Неможи сын.

- Ты, вурдалак, не забывай, перед кем стоишь! - зло зашипел красавчик. - Мы с тобой за одним столом не сидели, чтобы ты меня по-сермяжьи величал. Не Вечень, а боярин Вечень, сотник проторской дружины.

Стёпке едва удалось не выдать своего удивления. Сотник? Такой молодой - и уже сотник? Пожилой Склад до десятника едва дослужился, а ведь не чета этому хлыщу. Как он сотней-то командует, кто ему, безусому, подчиняется?

- А от вас ему чего надо? - спросил Стёпка ещё более равнодушно. - Сотню, что ли, свою потерял? Найти, что ли, никак не может, спрашивает, не закатилась ли куда, часом?

- Ты... ты... - Вечень открыл рот, но достойного ответа к немалой досаде своей сообразить сразу не сумел, замялся, и уже иначе взглянув на Степана, с неудовольствием понял, что отрок-то перед ним стоит явно нездешний, и заплатником его он обозвал совершенно напрасно. Чужеземного покроя одежда, лишённая каких-либо украшений, непостижимым образом смотрелась гораздо изысканнее пышного боярского наряда, и даже не шибко догадливым ближникам понятно было, что за такое чужеземное платье, вздумай отрок его продавать, любой купец золотых драков выложит, не поскупясь. И ещё видно было, что боярина этот странный отрок ни в полкедрика не ставит, не боится ничуть ни его самого, ни ближников, и на язык остёр до обидного...

- Кобенится он попусту, - пояснил Збугнята вполголоса. - Не по ндраву ему, понимашь, что мы в их конец заявилися. Чужих, говорит, им здеся не надоть. Вурдалаки, говорит, клыками не вышли на весского князя глядеть.

- А я и не знал, что проторские сотники к весичам в охрану нанимаются, - преувеличенно удивился Стёпка. - За харчи служишь, боярин, али из подхалимства?

И, не давая времени ответить, надвинулся на юного сотника, уставился на него снизу вверх, но так, словно был много выше.

- Почто к моим друзьям цепляешься? - спросил с угрозой. - Заняться больше нечем? А в сотне, небось, кони не поены, мечи не наточены?

Вечень не ожидал такого напора, растерялся, даже попятился слегка, потом боярская спесь ожидаемо взяла свое:

- Да откель ты взялся, выскребень? Да я тебя - в острог велю. В железа кандальные. Батогами засечь...

Прозвучало это жалко и неубедительно. Стёпка презрительно оттопырил губу, отвернулся от боярина, сказал пацанам:

- Пошли отсюда поскорее. А то что-то в этом боярском конце недозрелыми сотниками шибко приванивает. Как бы, часом, не вытошнило.

Он отвернулся. Взбешенный Вечень хотел привычным движением выдернуть саблю, но крестовина зацепилась за какую-то висюльку, и привычного движения не получилось. А когда он всё-таки обнажил клинок, кто-то вдруг весело спросил за Стёпкиной спиной:

- С мальцами воюешь, боярин? Покрепче супротивника сыскать не пробовал ли?

- Сей наглец приблудный позорить меня осмелился, - звонко ответил заметно приободрившийся Вечень. - Вот и мыслю: то ли язык поганый ему усечь, то ли уж сразу и голову вместе с энтим языком. Что присоветуете, бояре?