Ирина Млодик - Пока ты пытался стать богом… Мучительный путь нарцисса

И.Ю. Млодик

Пока ты пытался стать богом, или Мучительный путь нарцисса

От издательства

Эта книга не характерна для нашего издательства, однако мы приняли решение опубликовать ее, и вот почему.

Проблема нарциссизма – личностного расстройства, которое существенно осложняет жизнь как самому человеку, так и его близким, – сегодня как никогда актуальна. Количество нарциссов непрерывно растет. И это уже само по себе делает книгу своевременной.

Жанр, предлагаемый автором, как нельзя лучше подходит для того, чтобы читатель смог понять, прочувствовать суть нарциссических расстройств. Книга включает в себя художественное произведение, описывающее проявления нарциссизма в повседневной жизни, и статью, в которой дается анализ симптомов и психологической сущности нарциссизма, а также намечены условия психотерапевтической работы с такими клиентами.

С одной стороны, становится видна и ощутима феноменология, «живая ткань», повседневные проявления нарциссизма и та «питательная среда», которая дает ему возможность укорениться в человеке. Наверняка герои, представленные на страницах этой книги, до боли знакомы многим из нас. С другой стороны, эмоциональное погружение, «затронутость», возникающие в процессе чтения помогают понять и прочувствовать, о чем именно идет речь в статье, где приводится анализ симптомов, характерных для нарциссов. Таким образом, у читателя складывается живая и полнокровная, но в тоже время структурированная картина нарушений, наблюдаемых при нарциссизме. А, главное, читателю-неспециалисту открывается возможность осознать, что привычную картину поведения близких можно изменить, обратившись за помощью к психотерапевту.

Родители, возможно, сумеют осознать, сколь пагубно для личностного развития ребенка постоянное сравнивание его с другими, унижение, ожидание от него блестящих результатов, часто продиктованное самыми благими намерениями. Ведь как часто мамы, которые говорят своим детям: «Ты должен быть лучшим! Посмотри на Ваню (Маню)!», считают, что таким образом они создают стимул к развитию ребенка. А потом, когда он становится взрослым, недоумевают: почему он не может самостоятельно принимать решения, почему обозлен на весь мир и несчастен? Они начинают искать виновников в окружении взрослого ребенка, не осознавая, что во многом это дело их собственных рук. Как часто жены (реже мужья), выкладывающиеся ради своей нарциссической «второй половины», ощущают бессилие и беспомощность, не в силах насытить неутоляемую жажду признания, становясь средством преодоления глубочайших проблем нарциссов.

Читателям-специалистам (психологам и психотерапевтам) не менее важна целостная картина нарциссизма – соединение жизненных проявлений, феноменологии с научным анализом.

Так пусть же эта книга послужит предостережением родителям, удовлетворяющим за счет ребенка свое честолюбие, поводом к размышлению для тех, кто живет рядом с нарциссами, и помощником для специалистов.

Главный редактор издательстваОльга Сафуанова

Пока ты пытался стать богом…

Мучительный путь нарцисса

Дорогие читатели!

Перед вами необычный проект. Это художественное пособие по нарциссизму – роман и психологическая статья в одной книге. И роман, и статья – о людях с нарциссическими нарушениями. Предлагаю вам взглянуть на жизнь нарциссов с двух точек зрения: людей, рядом с ними живущих, и психотерапевта, с ними работающего.

Нарциссов много, есть они и в вашем окружении. А эта книга – шанс узнать о них больше.

Ирина МлодикМои самые теплые благодарности:моим родителям за поддержку; сестре Марине за интерес, участие и гостеприимство; Асе Каменской – за профессиональную помощь, интересные идеи и понимание; издательству «Генезис» за всегда теплое участие, высокопрофессиональное сотрудничество и способность идти на риск

Посвящается моему мужу Владу В., сказавшему: «Пора!»



«Ты что, не знаешь? Все книги уже написаны!» – сказал он мне однажды давным-давно. И, действительно, о чем еще можно написать? О любви и войне, людях и мышах, победах и поражениях, невероятных приключениях, загадках и тайнах – все уже давно написано чередой гениальных писателей, а также еще большим количеством писателей попроще и несметной толпой тех, кому лучше бы навсегда оставаться лишь читателями. «Все книги уже написаны» – звучит как приговор.

И я соглашаюсь. Когда тебе уже за сорок, то, прочитав немало умных и поистине талантливых книг, начинаешь понимать: никого удивить уже невозможно. Ничем. Во всяком случае, мне. Но хочется же! Если не удивить, то хотя бы так, поведать… Самовыразиться, так сказать. Явить себя миру.

Если бы я сказала это ему, то он слегка закатил бы карие глаза: «Боже, кому интересно твое самовыражение!» Хотя это именно то, о чем он сам всегда мечтал: выразить себя так, чтобы весь мир понял, насколько он гениален, чтобы все вокруг пришло в движение, а потом застыло в немом восторге. И тогда… а вот картинка того, что было бы дальше, никак не рисуется, точнее, распадается на части.

Вот он признан, что дальше? Много денег. Это приятно. А дальше? Популярен. Поначалу здорово… затем утомительно. Дальше какая-то пустота… А потом его начинают забывать. Потому что, оказывается, их надо было удивлять снова! Это значит, что ему нужно опять как-то по-особенному проявить себя! Обязательно поновому, свежо – иначе не интересно. Иначе ведь скажут: «Это уже было, затерто до дыр, ты вторичен, парень, и неважно, что по отношению к самому себе. Ты вышел в тираж», – и отвернутся. Они отвернутся от того, кто их так удивил! Они же ловили каждое его слово и подобострастно признавали его гениальность! Он был уверен, что теперь будет гением всегда. И что?

А вот и не надо было начинать. Поэтому он и не самовыражается. Потому что бессмысленно, – поняла? Да поняла. Чего уж не понять?! Я – дура, а ты всех обманул.

С ним я почти всегда чувствовала себя недостаточно… умной, красивой, уместной, обаятельной, профессиональной – в зависимости от обстоятельств. Как ему это удавалось? Легко. Едва уловимый след страдания на его лице появлялся каждый раз, когда происходило чтото далекое от совершенства. А поскольку совершенство случалось, прямо скажем, весьма редко, то страдание было почти естественным его состоянием, и я не могла его не чувствовать, находясь рядом с ним. И, к сожалению, не могла не примерять к себе. Меня, отдельную от него, мое несовершенство совсем не тяготило. Наоборот, когда ты можешь позволить себе быть любой: наивной дурочкой, безмятежной раздолбайкой, веселой хулиганкой, зажигательной стервой, – как-то интереснее живется. С ним я почему-то начинала стыдиться своего несовершенства и становилась какой-то урезанной, угловатой и неловкой, как любой человек, которому стыдно.

Наше «столетнее» знакомство ничего не меняло в этом раскладе. Он страдал, а я попадала под это страдание, как мирный житель под бомбежку: внезапно, несправедливо, с потерями и ранениями. За столько лет я так и не смогла привыкнуть к выражению брезгливого страдания на его лице и не соотносить эту гримасу с собственной персоной.

Справедливости ради надо отметить, что он был весьма хорош собой, умен, обаятелен. Многие женщины сходили по нему с ума. К счастью, только в переносном смысле, иначе койко-мест в психиатрических больницах для них не хватило бы. К тому же это очень испортило бы статистику. Россия – впереди планеты всей по сумасшедшим женщинам!.. Короче, он был хорош. Наш Роман, не пишущий романов, с которым у меня (слава Богу!) не было романа.

Мы познакомились, когда он еще был журналистом весьма модной на тот момент московской газеты, со временем «пожелтевшей». В периоды маниакальности он был искрометен, неутомим, сверхактивен и неподражаемо остроумен. Он искрился идеями, светился обаянием, мог бы вести за собой целые города в какой-нибудь опасный, но героический поход (по крайней мере, его женскую часть). В это время он чувствовал себя совершенством, почти божеством. Ему все удавалось, стоило только захотеть. Вся эта феерия могла продолжаться минуты, дни и даже месяцы, но прерывалась всегда одинаково: внезапной ошибкой, просчетом, чьей-то мимолетной критикой или недовольством. И он мгновенно сдувался: глаза тускнели, свечение, а вслед за ним и харизма, исчезали напрочь – наш Роман стремительно пикировал в депрессию.

В такие периоды он был совершенно невыносим как для нас, так и для себя самого: все журналюги – бездари, босс – урод, женщины – безнадежно глупы, жизнь – бессмысленна. Если он и открывал рот, то только для того, чтобы пожаловаться на то, что все болит. Или простонать, что в этой стране, превратившейся в огромный живот Гаргантюа, поглощающий все без разбора, понастоящему умный и интеллигентный человек никогда не будет по достоинству оценен! Никогда! В стране, смеющейся над Петросяном, жующей фастфуд, читающей любовные романы, ловить нечего. Нечего! Поняла? Да поняла, чего уж. Все – дебилы, а ты – гений, непризнанный, всеми покинутый и вечно страдающий.