Антология - В координатах мифа

В координатах мифа: антология

Редактор-составитель Нари Ади-Карана

Серия: Антология Живой Литературы (АЖЛ)

Серия основана в 2013 году

Том 5



Издательство приглашает поэтов и авторов короткой прозы к участию в конкурсе на публикацию в серии АЖЛ. Заявки принимаются по адресу [email protected]


Подробности конкурса: издательский сайт www.skifiabook.ru.

Все тексты печатаются в авторской редакции.

От редактора

Что первично – реальность или ее описание?

Не вырастает ли этот весомый, грубый, зримый мир из мифа, созданного кем-то и когда-то?

…Или нами самими – прямо сейчас?

Редактор тома Нари Ади-Карана

P.S. Если у вас есть желание предложить свои произведения – мы будем рады. Просто вышлите свои работы вместе с небольшим рассказом о себе по электронному адресу нашего издательства: [email protected] с пометкой «заявка на участие в Антологии Живой Литературы». Мы обязательно рассмотрим ваше предложение и ответим вам.

Зацикленное

Ирина Окс. г. Мурманск


От автора:

Я – Ирина Окс. Имя и фамилия настоящие и мои с рождения.

Прошлое у меня было. Там были Воркута, Москва, Камень-на-Оби, любовь, стихи, работа, работа, работа… Ой, даже Парижа три дня было!

Настоящее у меня есть. Здесь у меня Мурманск, любовь, дочка в Питере, работа-аптека, стихи, стихи, стихи… Я прописана на Стихи. ру уже семь лет.

Будущее у меня будет. Там у меня будет все только хорошее, потому что так поется в детской песне. Взрослые песни врут.

Бог есть. Смерти нет. А остальное – лишнее обо мне будет только мешать читателю воспринимать стихи.


© Окс Ирина, 2016

А все, до цитаты, достанется нищим…

А небо некстати в ночи голубеет,
и бездну вбирают глаза глубиной;
а жизнь на Земле несравнимо грубее,
но небо в стихах остается со мной…

И бьются поэтские души босые
о камни житейских сует и невзгод,
и каждый поэт в своем слове мессия,
и каждый поэт в этом мире изгой;
и те, кто сейчас не поймут и освищут,
за гробом слезами омоют венки,
а все, до цитаты, достанется нищим,
что вслед усмехнутся: «Отбросил коньки».

Мы все улетим. Но останется Слово
иконами в храме на нашей крови…
А с неба, некстати в ночи голубого,
осыплются звездами строки любви.

Мое Ангелическое, очередное

Мы шли уготованным ранее чьим-то путем, мы ведали
Солнце и море по тысяче раз и так умирали, не зная, на
что мы идем, и с нами измором ушли пять замученных рас.
Когда мы вернулись, увидели небо в крови, когда мы
вернулись, нас жаждали, ждали и жгли,
и мумии улиц дорогами дней перевив, армады горгулий
уснули в церковной пыли.

Тиары и мантии саваном падают в грязь, икон благооких
за окнами снова не счесть, а мир, от ума не горюя,
сгорает от дрязг, и Солнце упало с Востока…
И мы уже здесь.
Кто с нами пойдет, мы не знаем, не видя живых,
а мертвые очи способны полнеба убить! Мы плачем
дождем, если душами плачете вы, но вряд ли сквозь сон
вы упьетесь лишь кровью рябин.

Мы ваши потомки, убитые вами давно, и общая
ненависть наша должна умереть, как крыса в потемках,
оставшись гуано в земном, которое мы еще вспашем
на зимней заре. И старых царей из могил поднимая на
суд, сдирая кресты с перепачканных кровью гробов,
пусть наши друзья и враги общий крест понесут, гремя
черепами погибших за слово «Любовь».

Когда его вспомнят.

Буколическое

На высоких отрогах серьезного Запада рук, там,
где ходят стадами волы и коровы мыча, мы идем
по дорогам, их камни ругая к утру, и приносим
страданье туда, где надежный причал.
А еще мы привозим надежды без веры в любовь,
а еще в наших стойлах в солому заныкана соль, и
запретную нежность мы дарим, идя на убой, а до
этого стонем и ломом вбиваемся в сон…

На высоких отрогах, где мысли стремятся в Тибет, нам
с шерстистыми яками тесно – до них далеко,
и тропою пологой спешат избавляться от бед те, кто
истину маковым соком дольет в молоко.
А еще мы на Север скалистый пойдем зимовать,
и спокойная старость – бесцельная цель бытия.
А еще мы посеяли истину в Божьих словах и находим
в их зарослях слаще лекарства лишь яд
на высоких отрогах.

Еще раз про Ассоль

На доверчивых далях скалистого Севера дней,
до которых доплыть удается живыми не всем, далеко
не всегда ожидает нас море огней, и других водоемов
на них не увидишь совсем.

А увидишь пустыню и ту́пиков целый базар, и летающий
пух, поседевший, как пепел. Нет, снег. Но на нем
не остынут мечты, просолившись в слезах, даже если им
за… и тебе не до крыльев во сне, вместо них две лопатки
и опыт – горбом – за спиной, и в альбомах столпились
портреты забытых друзей, и тетрадки-палатки с
оглядкой припомнить смешно, и разбились в степи две
кареты, а ты на козе, и на юге оставленном, сытно, темно
и тепло, и побита бессонницей шкура потертых ночей, и
в проклятую старость по пояс воды натекло, и заметно
усохла душа… и еще… – и вообще…

На доверчивых далях скалистого Севера дней, на крутых
берегах, где Ассоль никогда не паслась, не затерты во
льдах, стаей ту́пиков плачут по ней шумный дом
с пирогами и пара не склеенных ласт.

Только где она бродит, неведомо мне и тебе, и чего она
хочет, не знает, наверно, сама, но при ясной погоде
скрипит в том дому колыбель, видно, ждет ее дочку,
пока не настала зима на доверчивых далях скалистого
Севера.

О зависти. Еще

На завистливых далях песчаного Юга ветров, где
самумы с мистралем сплетаются, падая в штиль,
там, где ждали и звали того, что зовется добром, и
смеялись над страхом, стремясь к окончанью пути,
мы оставили радость открытого настежь окна, на
котором листает дневник непутевый апрель. Там
распахнутым взглядом следила за нами весна, и
любовь не святая легла простыней в акварель и
размазала слезы, глаза во все щеки открыв, потому
что испорчено краской прекрасное в них… Мы
оставили звездный азарт до начала игры, написав
неразборчиво кучу наивной фигни.

На завистливых далях, где дети помашут нам вслед,
будут счастливы внуки, но мы не узнаем о том, как
давили педали они и на велике лет с ветром мчались
к науке, что в мире несчастлив никто.
Кроме них.

Аум

На поющем Востоке далекой и близкой души пребываем мы
вечно и вечно тоскуем о нем. Он Бангкоком и Токио нас и
смешит, и страшит, и дорогами млечными манит, когда мы уснем.
На поющем Востоке из чаш вырастают цветы, и на сакуре
дивное диво поет по весне, и из древних истоков течет по
предгорьям крутым Беловодье бурливое к солнцу до крови
краснеть;
и мечты зарождаются там, и возможен полет, и не хочется
думать о том, чего может не быть и не может не быть…

А хрустальный нетронутый лед так похож на звезду
опрокинутой ступы Судьбы. Мы толчем и толкуем, но толку
пока не видать, эта скучная сказка без смысла, как день без
конца. Словно дуло к виску, в рюмку бросившись кубиком
льда, приставляем мы маску, скрывая личину лица.

На высоком Востоке души, где вибрации мантр резонируют
с сердцем, живет и всевластвует Бог. Нервом, ниточкой
тонкой пришит Он к карману ума и за тридцать сестерциев
в церкви торгует собой.
…потому что так легче серьезному Западу рук.
…потому что так проще жить в зависти Югу ветров.
…потому что так лечит доверчивый Север хандру.

Бог Адамову рощу срубил им под кров и для дров.
…чтобы стало теплее душе.

Потому-то

На пуховой на постели облаков
в полудреме пьют парное молоко
из разлившегося Млечного Пути
двое странников, которых Бог простил.
Ножки свесив, улыбаются-молчат,
греют крылья в ярких солнечных лучах.

То ли облачность пернатая легла,
то ли радость их с печалью пополам,
но куда по облакам они пойдут,
взявшись за руки у мира на виду,
непонятно им самим, а в облаках
им друг с другом очень нравится пока.

На закате в небесах царит покой,
на пуховой на постели облаков
двух заблудших по головкам гладит Бог,
потому-то мы и счастливы с тобой.

Бабочки

Бабочки друг с другом в одуванчиках
по весне на солнышке любились
и с нектаром желтые стаканчики
залпом осушали в изобилии.
Без ума любились, безоглядные,
бабочки – всей жизни двое суток —
без задумок: хорошо ли, надо ли,
без боязни сплетен-пересудов.
Солнышко светило в небе ясное,
май пришел, и травка зеленела,
бабочки друг с другом были счастливы.
Кто на ком?
Кому какое дело.


Просто вместо овечек. Ночное полубредовое

×