Diamond Ace - Сломленное поколение



Пролог
В каждом городе есть человек, который становится предметом обсуждения нарков и копов, старушек, несколько веков назад усадивших свои задницы на раскладные стулья возле дома миссис Бальмонт, детей, расспрашивающих мам и пап о том, кто же такой Дэл Симмонс.
Я бы и сам хотел знать, что он из себя представляет. Все наслышаны о несчастной сестре Дэла. Ее фотография украшала передовицы дюжины печатных изданий. Сорочка психиатрической лечебницы.
Перемазанное сажей лицо.
"Семейное фото". Вам не кажется странным данный заголовок? Довольно жуткий хэдлайн.

Сегодня пятница. А значит, в методистской церкви раздают наркотики. Добрый пастор Трой собирает всех страждущих и нуждающихся, запирает двери и проповедует, пока "прихожане" благоденствуют на приходах. Зависимые девушки обладают особым шармом. Видели, сколько желания в их глазах? Зеркало души становится окном порока, когда дело касается очередной дозы, или банального секса в исповедальне. В замкнутом пространстве все ароматы создают отвратительную композицию. Резкий запах пота, секреций и засаленных волос.
Секс, скорее, похож на изнасилование резиновой куклы. Разница лишь в том, что девушку не проколешь. Хотя ты чувствуешь, как партнерша в прямом смысле сдувается на тебе. Пастор – не медиа магнат, он не станет ради отбросов закупаться отличным героином. Ханка – пожалуйста.
Разница в приходе.
Несколько секунд для "белого".
Две-три минуты для ханки.
Особо стеснительные, если их можно так назвать, как раз и заходят в исповедальню, чтобы вмазаться незаметно. Несостоявшиеся эксгибиционистки, пришедшие в церковь со своими шприцами и жгутами. Набор юной джанки. В таком состоянии они готовы на многое. Дело не только в неспособности сопротивляться. Но и в желании получить все и сразу.
Долгожданный кайф. Стремление увековечить этот праздник жизни.
Несколько минут на поршне незнакомца.
Вас ничто не сделает настолько счастливыми и беззаботными. Оргазм на отходняках.
Секс – лучшее изобретение со времен Большого Взрыва.
Или Creatio ex Nihilo – "сотворения из ничего".
Мы готовы молиться на наши гениталии, полировать их салфетками для интимной гигиены. Выбираем себе лучших представителей человеческой расы, чтобы засадить с ветерком. Да что там…
Мы делаем все, чтобы понравится другому человеку. Красим волосы, тренируем тела, приобретаем одежду известнейших брендов. Работаем, чтобы у нас были деньги, которые мы вправе спустить на шлюх. Мы в состоянии хвастать нашими доходами, с целью заполучить самую сексапильную самку мира. Те женщины, которые способны выдавить из нас три заветных слова, во время дикого сношения, становятся нашими женами. Ничего не меняется. Только способы получения желаемого.
Иррумация была широко распространенной половой практикой в Римской империи.
Зачем я вам это рассказываю? Подождите.
Но не нужно падать в обморок с криками "o tempora, o mores". Помните Катулла? А как начинается его знаменитое стихотворение номер шестнадцать? "Ох и вставлю я вам и в рот и в анус,
два развратника, Фурий и Аврелий".
Раньше, проникновение в рот полового члена воспринималось, как отличительный признак сокрушительной силы при взаимоотношении. Или как действие по осквернению.
Теперь же мы этим развлекаемся. Иррумация, или "глубокая глотка", представляется нам инструментом в достижении нетривиальных ощущений. Сколько вы готовы отдать за экстремальный минет? Сотню, две?
На мне шевелится опьяненное тело Сильвии. Наркоманка со стажем, отсидевшая три года за кражу автомобиля. Подбородок упирается в ее каменную грудь, поддерживаемую раскачанными в колонии мышцами. От нее пахнет йодом и пивом. Изредка Сильвия выдает нечто похожее на стон. Просто чтобы не уснуть. Ее небрежно выбритая "область бикини" царапает мой лобок.
Я думаю о своей работе.
Сильвия на мгновение открывает глаза, вяло улыбается и обхватывает мою шею, начиная двигаться ритмичнее. А я разглядываю плесень на потолке исповедальни. Грибы прелюбодейства. Испарение различных жидкостей, производимых нашими с Сильвией телами, позволяет спорам размножаться.
Я думаю о Хилари и Аннет.
Партнерша практически полностью оклемалась и облизывает мое ухо. Шепчет какие-то глупости, которые по идее должны раззадорить меня. Хватает волосы на моем затылке. Я скоро умру от потери крови, которая вот-вот брызнет из разодранного лобка.
Сильвия Наждачная Бумага Фримен.
Но такие мелочи никого не волнуют. Пройдет неделя, и на моих коленях будет скакать Хэлен, или Джессика, или Кларисса.
Говорят, греческие мужчины принуждали к фелляции насильно.
Но почему-то называли это "египетским изнасилованием".
Выдохнув в самую барабанную перепонку, Сильвия отпрянула. Одному из нас повезло.
– Спасибо, ковбой.
Спрашиваю, не хочет ли она повторить?
– Нет, мне нужно идти. Дела.

Не сомневаюсь, у рецидивисток, посещающих Содом пастора Троя, уйма дел, которые не подождут еще пару десятков минут. Но настаивать не буду. Кожа на лобке подверглась такой шлифовке, что надевать нижнее белье ближайшие три-четыре дня я точно не стану.
Проповедь завершилась до нашего с Сильвией появления. Пара мексиканских ребят, помощников доброго пастора, вытирали блевотину, оставленную благодарными прихожанами. Еще двое тащили "синего" парня к черному ходу. Видимо, у того появится новый дом.
Вы не подумайте, я знаком с Дэлом. Но даже те, кто общался с ним лично, не в состоянии рассказать что-либо внятное об этом парне.
Кто-то говорит, что он обыкновенный задрот, которому присваивается весьма сомнительная слава.
Кто-то рисует его портреты, носит футболки с надписью "Дэл N1".
Иной раз можно увидеть граффити, сделанное человеком, преклоняющимся перед нашим героем.
Копы хотят найти Дэла и задать ему несколько вопросов. Каких? Они и сами пока не решили.
Но я вот что скажу: Дэл Симмонс – лучшее изобретение со времен появления секса.

1
Я называю ее мамой. Старую и больную миссис Бальмонт. Эта женщина жила совершенно одна, пока не обратилась в нашу контору. Честно говоря, мы и не предполагали, что "Семья напрокат" будет пользоваться таким успехом. Наемные родственники – это чужие люди, которые обязаны притворяться близкими. За это платят. И платят довольно неплохо.
Всем нужны друзья. Люди, которых в любой момент можно попросить об одолжении. Пожилые люди нуждаются в них особенно. Если у тебя сахарный диабет, два перенесенных инфаркта и рак желудка, когда-нибудь тебе точно понадобится друг. Просто поговорить. Или проводить до туалета. Унитаз – один из опаснейших врагов пенсионеров. Старики чувствуют, что им необходимо справить нужду, резко встают с кресла или дивана и направляются в уборную, где их и поджидает сюрприз. Головокружение сбивает с ног, и ослабленный организм теряет равновесие, пытаясь напоследок пробить височной долей такой крепкий и белоснежный унитаз.
Если у бедолаги нет друзей, тело будет найдено уже разложившимся. Через неделю или месяц. Вот зачем нужны социальные работники.
Вот зачем нужны друзья.
Вот зачем нужны наемные родственники.
Чтобы на надгробии не сияла надпись: "Убита собственным толчком на закате сил".
Или: "Пал храбрецом, вкручивая лампочку".
Миссис Бальмонт - приятная старушка. Практически ни на что не жалуется, своевременно оплачивает услуги. И не трогает мою задницу, пока я мою посуду, или стригу лужайку.
Я был "приемным сыном" мистера Морелли. С этим старичком общение складывалось несколько странно. Точнее, вся суть идеи "Семьи напрокат" свелась к одной простейшей ролевой игре, в которой наниматель воссоздавал свое прошлое. Тогда он позволял себе приставать к собственному сыну. Заглядывал в душевую, нюхал мои волосы. Думаю, если бы дошло до растления, мистер Морелли уже получал бы пособие, а на заднем стекле его Форда красовалась бы наклейка, означающая инвалида за рулем. Он винил себя за то, что его сын стал педиком, который уехал в Вегас и участвовал в одном из популярнейших гей-представлений.
Родители, если вы жалеете, что ваше чадо стало таким, каким стало – вините в этом себя. Так поступает мистер Морелли.
Все ошибаются.
Дороти Бальмонт не мучается угрызениями совести, большая часть ее семьи, а именно единственная дочь, зять и двое внуков, погибли в авиакатастрофе. Иногда я слышу, как она плачет у себя в спальне, пересматривая фотографии из Дисней-Лэнда, где маленькие Лили и Малкольм стоят в объятиях здорового Микки Мауса. Но это не чувство вины, а, скорее, принятие беспомощности.
Дело не в карме.
Я был "братом" одной женщины, страдавшей биполярным аффективным расстройством. Ее сын погиб во время родов. Как утверждают доктора, это и стало причиной заболевания Хилари. Сама по себе беременность способна развить аффективный психоз, но если вместо сына вы получаете кусочек мяса, хранившегося около девяти месяцев в вашей утробе, надеяться на здравый ум больше не стоит.
Маниакальная фаза. Хилари желала заняться сексом. Я объяснял ей, что в какой-то степени это будет являться инцестом.
– Насрать, засади мне и не ной.
Говорю ей, чтобы она хорошо подумала.
– Заткнись и снимай штаны!

Это не было инцестом, но все дело в психологии поступка, не так ли? Мы два месяца провели, как брат с сестрой, ходили в кино, по ночам разговаривали о звездах, о том, какой матерью могла стать Хилари. А теперь она хочет, чтобы я поимел ее. Одна из интерпретаций родственной любви. Безусловной.
Депрессивная фаза. Хилари могла сутками лежать, не поворачиваясь и не произнося ни слова. Все, что я готовил для нее, стояло на прикроватной тумбочке. А потом я просто менял блюда. За очень короткий период времени "сестра" могла сбросить около десяти килограмм. При том, что ее нормальный вес – сорок пять.
Карма в действии.
Родственная чехарда имеет свои прелести. Ты никогда не чувствуешь себя одиноким. Нет этой боли, порождаемой расставанием. Нет близкого человека – нет страданий.
Я – прокатный сын Дороти. А также временный гражданский муж Аннет. Эта девушка обратилась за помощью около месяца назад. Ей двадцать семь лет и ее родители настаивают на свадьбе. Хотят, чтобы их дочь наконец-то остепенилась, обзавелась полноценной семьей, родила внуков. Моя роль заключается в посещении Аннет три дня в неделю, чтобы я мог поговорить с виртуальной тещей по телефону. Мы прикидываемся счастливой парой, рассказываем о том, как сходили в театр на премьеру спектакля "Серано Д'Бержерак". Какую мы купили посуду. И как нам уже не терпится поужинать с ее родителями.
Только на линии слышатся короткие гудки, я получаю установленную контрактом сумму денег и отправляюсь к своей фальшивой матери. Но иногда мы идем прогуляться, за это я денег с Аннет не беру. То есть Я-настоящий и Аннет-не-моя-жена. Обычные люди, которым не нужно врать хотя бы один час в неделю.
– Как там поживает миссис Бальмонт?

Наверное, хорошо, говорю. Иногда плачет.
Почти целый день сидят возле дома с подругами, обсуждают прически и престарелых мужчин, которых они не прочь "уложить". Аннет улыбнулась и спросила:
– А что в этот момент делаешь ты?

Смотрю телевизор, вытираю пыль, сортирую белье. Все, чем занимаются настоящие сыновья. Порой она напоминает, что я должен просить у нее деньги, как подросток. При этом извиняется и говорит, что я вовсе не обязан исполнять все ее прихоти. Но я никогда не отказываю. Знаешь, она самая одинокая из всех, с кем мне приходилось работать.
– Почему ты так думаешь? А Хилари? А мистер Морелли?

Нет, говорю, это не то. Дороти никогда не жалуется. Я не знаю, что творится в ее голове. Не могу понять. Но, думаю, ей очень тяжело.
Мы с Аннет уже подошли к двери ее дома:
- Знаешь, настоящие сыновья занимаются не тем, о чем ты говорил.

Да, настоящие отпрыски спускают все свои деньги на сигареты, пиво и жвачку. Или просаживают в слот-барах.
Карма за углом.
В доме миссис Бальмонт тихо. Скорее всего, она уже спит. Я почти не ночую дома, потому что маме нужна помощь с утра. Не быть тем, кем ты являешься на самом деле – очень удобно. Такая позиция не оставляет даже малейшей возможности для прокола реального тебя. Фиктивная семья – фиктивные проблемы. Люди, которым ты помогаешь, не расспрашивают о твоем прошлом, так как предполагается, что они тебя растили и воспитывали. А значит, должны все знать.
Но бывают дни, когда тебе хочется отпустить все.
Это я обоссал ваш дворик, мисс Палмер, а не сын Дороти.
Это я трахаю Хилари, а не ее брат Джозеф.
Вы принимаете меня не за того. Что еще хуже – не остается виновных. Но хуже для вас.
Когда я постелил себе на диване в гостиной, заиграл мобильник. Сообщение от Такера, моего компаньона.
"Завтра в десять с тобой хочет встретиться парень, его зовут Дэл. Что-то по поводу ухода за его сестрой. Пойдешь?".
"Да".
Я пойду куда угодно, лишь бы не думать о настоящем.

2
Люди – это информация. Общаясь с каждым из них, узнаешь что-то новое. То, чем ты ни за что не стал бы интересоваться, сидя в кафе, например.
Однажды я был отцом девушки, оставшейся одной после трагедии на круизном лайнере "Лонгфелло". Так иногда случается: кто-нибудь проносит на борт автомат и три гранаты. Также некто, потеряв все свои деньги, развлекаясь игрой на валютных рынках и не имея представления о дугах Фибоначчи, может воспользоваться всем своим арсеналом. Просто от безысходности.
Но это назовут бунтом. Попыткой расправиться с системой.
Актом спасения общества.
"Фелло" переводится с греческого, как "сосу". "Лонг" с английского – "длинный".
Бесконечный отсос, если хотите.
Тогда погибло сорок три человека. В том числе и родители Мадлен Форман.
Карма порой вытворяет нечто невообразимое.
По рассказам моей временной дочери, ее мама и папа вообще не должны были отправляться в этот круиз. Западный мир любит дарить подарки. Радиостанции звонят людям, отправившим смс-сообщения по короткому номеру, сообщают тем: "Поздравляем, вы стали победителем ежегодной акции, проводимой компанией "Карл и Клара", в качестве приза вам достается недельное путешествие на круизном лайнере по Атлантическому океану". Победило случайное смс-сообщение. Совершенно случайные люди. Внезапно компания, в которой работал настоящий отец Мадлен, начала проводить сокращение штата. Глава семьи оказался свободным человеком, которому ничто не мешало отправиться в бесплатный отпуск. Уже на борту его супруга почувствовала недомогание, связанное с беременностью.
Презервативы выручают лишь в девяноста семи процентах случаев.
Она отправилась подышать свежим воздухом на палубу. И в тот момент Дэйв Ричардс, человек, спустивший последние деньги на этот круиз, начал расстреливать невинных людей. Как будто, они виноваты в его глупости. Мистер Форман решил поинтересоваться самочувствием жены, которая отсутствовала уже пятнадцать минут. Выйди он на палубу минутой позже – и граната не разорвала бы ему ногу. И Мадлен не осталась бы сиротой.
Если бы какое-либо событие, предшествовавшее трагедии на лайнере "Лонгфелло", произошло с опозданием хотя бы на минуту, Мадлен была бы счастлива. Надежные презервативы, или смс-сообщение, или удача на валютном рынке, или настоящий отец остался бы на своей прежней работе. Но все, что с нами происходит – неизбежно.
Допустим, вы можете предотвратить нечто ужасное. Станете ли вы это делать, будучи неуверенными в том, что это не приведет к чему-то более страшному?
Таким образом, я стал отцом Мадлен Форман. Вот откуда я знаю, что Дэл явился на встречу одетым в соответствии с последней коллекцией Томми Хилфигера. Широкие очки в стиле восьмидесятых от фирмы "Cazal". Футболка, украшенная принтом в виде галстука-бабочки. Информация, полученная от моей поддельной дочери.
Так иногда случается: люди нравятся вам с первого взгляда.
Он протянул мне руку.
– Меня зовут Дэл Симмонс. Как зовут тебя – мне насрать.

Я ответил на рукопожатие.
– Руку жмешь, как девчонка.

Только хотел спросить, правильно ли я его понял, как он продолжил:
– Да-да, знаю, ты, наверное, не позавтракал, судя по тому, как у тебя разит изо рта. Вот и руку жмешь, словно при смерти. Пойдем, перекусим, и я тебе расскажу, что к чему.

Так бывает довольно часто: человек перестает нравиться, стоит ему открыть рот. В нашем случае – это обоюдно. Мы сели за столик в кафе "Онтарио". Вокруг никого не было. Утро четверга – не самое прибыльное время для подобных заведений. Пока Дэл разглядывал меню, я обратил внимание на его татуировку на шее. Не могу сказать, что понял это изображение. Нечто похожее на смесь китайского иероглифа, змеи, обвившей чью-то руку и колючей проволоки.
– Не напрягайся, все равно не поймешь.

Видимо, я очень внимательно разглядывал его шею.
– Это изображение "ничего".

Я сказал, что не понял.
– Вот почему нельзя пропускать завтрак. Ни руку пожать, ни подумать. Смотри…
Дэл взял салфетку, сложил ее пополам. Разорвал. Затем взял соль и обильно посыпал клочья. Основательно прочистил носоглотку и харкнул на них. А завершил он свой непонятный ритуал тем, что хорошенько потоптался по некогда белоснежной салфетке.
– Что ты видишь?

Мне нужно дать этому название?
– Это и есть то самое "ничего". Когда-то у нас была салфетка. Отдельно от всего. Сопли. Грязь на подошве мокасина, соль. Теперь же, мы все перемешали и получили форму, не имеющую смысла. Посмотри на мою шею. На одном и том же участке кожи вытатуированы несколько изображений. Богомол, лотос, роза, скорпион.

Богомол символизирует жестокость. Скорпион – ненависть.
Лотос – символ творящей силы. Роза – совершенство, красота.
- Не ищи логику. Когда разглядывал в первый раз, что ты видел?
Говорю, что мне померещилась змея, проволока и какой-то иероглиф.
- А теперь ешь свой завтрак и думай, почему тебе это показалось. И почему то, что существует само по себе, в комбинации становится ничем. Как только доберешься до кофе, мы приступим к обсуждению контракта и твоих обязанностей. Ты мне нравишься.
Вот такой человек этот Дэл Симмонс. Мы знакомы не больше часа, а я уже увяз в его философии. И оскорблениях. Но складывается впечатление, что мы понимаем друг друга. Я есть нечто сущее. Мои родители. Всех нас объединяла семья. Но если мы находим истинный смысл в ее создании, почему со временем все это исчезает? Мы умираем, умирают наши дети. Бракоразводные процессы – неотъемлемая часть общества, которое возводит институт семьи на пьедестал. А может, смысл в чем-то бессмертном?

Но нет ничего, что бы ни исчезало.
Став комбинацией, наша семья в итоге превратилась в "ничто". Здесь я согласен с Дэлом.
Нет ничего более нужного, чем что-либо временное. Сиюминутные родственники.
Если вы скрепили свой союз, сыграв свадьбу, знайте – ничего не изменилось. Вы все равно одиноки. Только платите за коммунальные услуги пополам. У вас есть ребенок, который через несколько лет, в угоду сверстникам, будет говорить, что ненавидит своих родителей. Обручальное кольцо – три грамма драгоценного метала.
Штамп в паспорте – чернильное пятно.
Клятва? Чего она стоит? Набор слов. Вы каждый день обещаете себе бросить курить, но не бросаете. Очнувшись не самым прекрасным утром, вы даете себе слово, что больше не будете пить.
Но проходит головная боль, и вы уже открываете новую бутылку.
Семья – наркотик, на который нас подсадили, чтобы оправдать занятия сексом.
Мы – семьеголики. Поколение людей, стыдящихся своего одиночества.
А я хочу трахать Софий и Сильвий в исповедальнях.
– Эй, очнись, ты уже пальцем свой кофе мешаешь.

Говорю, что задумался. Почему бы нам не приступить к составлению контракта?
– Поехали. Но сначала я расскажу тебе о своей сестре. Тебе не придется корчить из себя родственника. Будешь ее любовником. Все не так просто.

3
Впервые, с момента нашей встречи, у Дэла изменилось выражение лица. Пропала эта надменная ухмылка. Безучастность сменилась неприкрытым желанием быть услышанным.
Я спросил у него, есть ли справка, подтверждающая отсутствие венерических заболеваний у его сестры?
В ответ я крепко получил по щеке.
– Еще один такой вопрос, и твоим любовником стану я, парень. Думай, что говоришь.

Думать, что говорю. А ты, спрашиваю, когда выказываешь явное неуважение в мой адрес, думаешь о том, что тебе сказать?
– Кажется, я сообщил, что мне насрать, как тебя зовут. Что у тебя хилое рукопожатие. Да, так здороваются девчонки. У тебя разило изо рта. Это называется правдой, парень.

И вновь шах и мат.
Эндшпиль.
Я снова вынужден с ним согласиться. Все, что воспринимается нами как агрессия, или же элементарное неуважение, на поверку оказывается правдой. Той самой информацией, которую мы не хотим слышать.
Я – концентрированное недоверие.
Факты кажутся оскорблениями, ибо мы тщательно скрываем то, что может нас изобличить. Правда в силах развеять любой, даже самый незабвенный образ. Даже такая мелочь, как констатация зловонного дыхания.
Что вы чувствуете, когда говорите правду?
И сколько причин, чтобы солгать?
Гитлер утверждал, что в средние века евреи занимались ритуальными убийствами христианских детей и использовали их кровь для приготовления хлеба, который едят на Пасху.
Греки соорудили огромного деревянного коня, заверив троянцев в том, что это подарок. Чем все закончилось – мы знаем.
История учит нас быть осмотрительными.
– Видимо, ты со мной согласен.

Очевидно.
– Ладно, слушай. Мою сестру зовут Каталина. Ей двадцать шесть лет и она находится на лечении в психиатрической клинике на Лоуэлл-Роуд. Она там уже около семи лет.

Я спрашиваю, как Каталина туда попала?
– Пожар. Наши родители сгорели заживо. В рождественскую ночь вспыхнула одна из гирлянд, пока мать с отцом спали. В тот момент мы находились у бабушки. Ну, ты знаешь, родители частенько просят детей, чтобы те провели ночь вне дома. Маме с папой надо поговорить.

Читай потрахаться.
В пять часов утра бабушке позвонили копы, сказали, что нам надо приехать домой. Как можно скорее. Зачем? Чтобы мы поглазели на барбекю из собственных родителей? Или подтвердить смерть близких?

Мне вспомнилась Мадлен.
Я подумал о Дороти.
– С тех пор Каталина молчит. Мы закончили дело, начатое пожаром. Кремировали обугленные тела. Обе урны сейчас стоят в палате сестры, помещенные в пластиковый инкубатор, на случай, если Каталина вздумает причинить себе вред. Она может сутками просто смотреть на эти урны. Сколько бы врачи не пытались до нее достучаться – бесполезно. Мне несколько раз предлагали забрать еедомой и надеяться на то, что когда-нибудь она заговорит. Семь лет. Ничего не меняется.

Что мне нужно делать?
– Завтра я привезу Каталину домой. Тебе нужно будет проводить с ней каждые выходные. Но ты будешь не просто другом, как я уже говорил, а любовником. Расшевели ее.

То есть, спрашиваю, ты предлагаешь мне сделать то, чего не смогли сделать профессионалы?
– Я предлагаю тебе работу. А в отношении Каталины считай, что ты таблетка. Препарат, который стоит испробовать. Другие медикаменты не помогают. Главное, чтобы у тебя не было серьезных побочных эффектов.

Как я себе представляю секс с сестрой Дэла? Вы это хотели спросить? Я и сам не знаю. Но это будет по-другому. Не так, как с наркоманками в убогой исповедальне, где откровением является крепкий оргазм. И эта плесень на потолке.
Но мне отчаянно хочется взяться за это дело. Разве, идеальная женщина – это не та, которая не говорит? Я хочу сказать, все беды – не из-за того ли, что индивид N сказал что-то господину M – скорее всего правду – а тот обиделся и решил отомстить? Вас могут порезать, "вооруженно ограбить", обоссать дверь вашего дома. Но слова могут и убить.
Любая правда – ранение в сердце.
И слова ссут не на дверь, и даже не на новые туфли, а прямо в душу.
Вы ведь помните каждое оскорбление в свой адрес, ложитесь спать и представляете, как даете сдачи обидчику. Вновь и вновь моделируете ситуацию, где плохие парни будут непременно наказаны за грубость в отношении вас.
Секс с Каталиной – это секс с отчаянием, просто очередной кирпичик, который вывалится из стены, как только эфемерные родственные связи перейдут в фазу отягощающей рутины.
Секс с Сильвией – секс с безразличием. Она не имеет надо мной власти. Одноразовая знакомая.
Воспоминания – худший из побочных эффектов. От него не избавиться и его нельзя предотвратить. У каждого человека должен быть в кармане рецепт, в котором будет указано "возможно, не забудете никогда". Или "исчезнет из воспоминаний через три недели". Но нет. Мы выбираем тех, кто сделает нас несчастными. Больнее клюнет, а значит, навечно останется в памяти.
Я спрашиваю у Дэла, во сколько мне прийти?
– В двенадцать. Я вас познакомлю, а сам отправлюсь по делам.

Я сказал, что не опоздаю.
Мы встали из-за стола, предварительно оплатив завтрак. Дэл сказал официантке, что у омлета дерьмовый привкус. Но за красивые глаза и сочную грудь, оставил на чай двадцатку.
– Не хотите у меня отососать?

Девушка лишь смущенно улыбнулась и сказала, что у нее есть парень.
– И? Это не значит, что ваш рот не принадлежит всему миру.

Затем он бросил официантке визитку и ушел не попрощавшись. Я попросил показать, что он ей оставил.
"Дэл Симмонс. Изготовление сувениров. Ручная работа".

4
Иисус предложил нам строить отношения на любви, не прибегая к насилию. Его послушали и распяли. Заставили тащить в гору собственный "эшафот", предварительно отвесив несметное количество плетей. Закончив свой славный путь на вершине Голгофы,наш "мистер Creatio ex Nihilo", сам того не зная, опроверг всю теорию кармы.
Сеял любовь. Умер в страшных муках.
Карма становится невозможной.
Если принимать все, сказанное ранее, за абсолютную истину, то и Бог не имеет смысла.
Посылать своего сына туда, где он в любом случае будет обречен на страдания, с целью подать пример обезьяноподобным – глупая затея, даже для неоднозначного персонажа. Напрасные жертвы никому не нужны.
А мне нужно двадцать минут. Очередной пятничный половой акт будет экзотичнее всех предыдущих. Мария, затылок которой я разглядываю в данный момент, приняла оксибутират натрия и теперь постоянно твердит мне: "Приручи суку". Мышцы на ее спине кажутся высеченными из дерева.
Во времена Александра Македонского греки любили белокурые волосы так же, как и мы сейчас. Мужчины и женщины отбеливали волосы различными водными и травяными настоями.
Наносили на волосы лимонный сок и втирали в них пепел, затем терпеливо сидели под палящим средиземноморским солнцем, чтобы обрести вожделенное сходство с единственной блондинкой греческого пантеона – Афродитой. 
Бутират стимулирует выбросы гормона роста. Еще в восьмидесятых он продавался без рецепта, и приобретали его в основном культуристы, из-за способности вещества уменьшать количество жира, подспудно наращивая мышечную массу.
И, конечно же, побочный эффект в виде эйфории не остался незамеченным.
Я вытащил ремень и обвил им шею моей новоиспеченной партнерши. Сегодня и мне повезет.
Приручи суку.
Взвизги Марии перемешиваются со словами пастора Троя: "Если подуешь на искру, она разгорится, а если плюнешь на нее, угаснет: то и другое выходит из уст твоих".
Из уст девушки, стоящей предо мной на четвереньках, выходит все та же словесная комбинация. Не суждено ей разжечь пламя, или же убить его при рождении. Ни создать, ни разрушить. Беспомощная совокупность аминокислот.
Венецианки наносили на волосы кислое молоко и, пропустив их через отверстия специальной шляпы, подставляли лучам небесного светила.
Я представляю, как выглядит Каталина, проецируя на ее образ внешность Дэла.
Темные локоны, подчеркнутые скулы.
Слегка вздернутый нос, длинные ресницы, заостренные и приподнятые кончики глаз.
Скорее всего, она очень и очень худая. Ее брат упоминал об отсутствии аппетита. Судя по тому, что случилось с их родителями,что-либо жареное Каталина есть не станет. Думаю, ее за это никто не осудит.
Я не знаю, чем руководствуется Дэл, нанимая меня в качестве любовника его родной сестры. Даже если она заговорит – ничего не изменится. Задумка остается непонятой. Бессмысленной.
Александр Грэхем Белл, изобретатель телефона, ни разу не позвонил своим маме и жене: они обе были глухими. Вспомнилось.
С другой стороны, карма – причинно-следственный закон. Может быть, смерть Иисуса – наказание за исключительность? Нельзя быть абсолютно "чистым" и оставаться при этом живым. Система не терпит сбоев. Тогда все мистическое начало истории о непорочно зачатом мальчике терпит крах.
Приручи суку.
Голос Марии кажется мне неживым. Словно, присунув ей, я нажал какую-то кнопку, активировавшую повторение неуместной фразы. Я трахаю тело. Не девушку и не человека. Просто туловище.
Я чувствую отвращение. Мне хочется как-то наказать себя. Каждый раз, когда я даю в рот какой-нибудь шлюхе. Или усаживаю на член очередную наркоманку. Я знаю, что молния не поразит меня с незримых высот, воздав тем самым за все греховные деяния. Более того: нет никакого Бога. Некому сводить со мной счеты, нет такого существа, которому я жаловался бы перед сном, утирая скупую слезу раскаяния. Мне не за что просить прощения, и я не нуждаюсь в помощи.
Пастор не унимается: "Нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся; мы нищи, но многих обогащаем; мы ничего не имеем, но всем обладаем".

Я спрашиваю Марию, чего она хочет?
– Приручи суку.

Затягиваю ремень покрепче.
– Приручи… – писк превратился в хрип.

И вот она, секунда, ради которой ты и приходишь в эту церковь. Слушаешь доброго пастора, пыхтишь и напрягаешься. Мы работаем и рискуем ради одного – моментального счастья.
Еще около десяти минут я сидел в исповедальне и разглядывал плесень. Серое полотно, застелившее участок потолка, напоминает обо всех моих партнершах, побывавших здесь. Каждый безликий комочек – свидетель свального греха – стал страницей в дневнике моих похождений. Чем дольше я всматриваюсь, тем явственнее проступают имена всех жриц любви, прелюбодействовавших вместе со мной.
В церкви воцарилась тишина. Джанки разбрелись по своим убежищам. У них впереди тяжелая неделя. Семь дней в ожидании пасторской благодетели.
– Давай уже выходи, самец. Жду тебя на улице.

Признаюсь, я немного испугался. Но голос показался знакомым. Дэл.
Откуда он знает, где меня искать? Что он вообще здесь делает? Я в спешке застегнул ширинку, платком вытер пот со лба и, перешагивая через Марию, направился к выходу.
– Всю проповедь я слушал, как тебя просят приручить какую-то суку. А ты – тихоня, когда кончал, просто скулил. Ни тебе диких криков, ни непристойных междометий. Это хорошо.

Я не эксгибиционист, говорю. Спрашиваю, зачем он здесь?
– Скажем так, я выполнил все заказы и хочу прогуляться.

5

– Эпоксидные лаки – это растворы эпоксидных смол в органических растворителях.  В бытовых условиях эпоксидные лаки нередко используются для приготовления шпатлевок, склеивания и изготовления сувениров.

Изнутри жилье Дэла похоже на магазин подарков.
– Диэпоксибутан, подобно многим другим эпоксидным соединениям, может вызывать ожоги кожи с образованием пузырей, раздражение глаз и дыхательной системы.
Я спросил, зачем мне эта информация?
– Контакт с кожей мезоформ диэпоксибутана приводит к образованию опухолей у мышей, в том числе чешуйчатой карциномы. Ты ведь не грызун?

Нет, говорю.
– Тогда перестань задавать глупые вопросы.

Меня не покидает ощущение скованности. Я хочу сказать, в доме столько различных изделий, что боишься сделать шаг. Ими заставлены все полки, несколько штук лежит за диваном, пара на широком подоконнике.
В замках главный зал был многофункциональным помещением – суд и трапезы происходили в нем, там же давались представления с музыкой и танцами, акробатами и жонглерами.
Общие столы были разборными, а на ночь зал превращался в место для сна.
В ранних замках господская семья спала в дальнем конце зала, за возвышением. Это место было отгорожено перегородкой или даже занавесом. В поздние времена к главному залу были добавлены палаты, использовавшиеся в качестве спальни.
Маленькие прихожие современных домов – это все, что осталось от огромных залов средневековых замков и поместий. Палаты стали спальнями, обставленными миниатюрной мебелью Джиотто или Метрополь.
Не от того ли мельчает совесть, что стены начинают сдвигаться?
Что вы скажете, когда вас случайно раздавят, не заметив, как вы переодеваетесь в своем микроскопическом будуаре?
– При подкожном и внутрибрюшном введении изомеры вызывали местные саркомы у мышей и крыс.

Крошечные ванные пришли на смену греческим термам. Малюсенькие сауны вытеснили римские бани, выполненные из мрамора и украшенные мозаикой. Разваливающиеся тесные качалки и тренажерные залы сменили палестры – гимнастические школы, где юноши могли заниматься бегом и борьбой, метанием копья и диска, плаванием и гимнастическими упражнениями. Я чувствую, что уменьшаюсь.
Прогресс не оставляет нам выбора.
Крысы и мыши на игле минимизации личного пространства. Карциномы модных каталогов итальянской мебели. Саркомы рекламных роликов, взывающих к ничтожеству.
– Следуй за белым кроликом.

Это Дэл так пригласил меня подняться на второй этаж. Он подвел меня к одной из дверей.
– Сейчас я покажу тебе комнату Каталины, а ты скажешь, как тебе.
Дэл повернул ручку, и меня окутала прохладная полутьма. Щелчок выключателя. В глаза бросилась знаменитая "усиленная перспектива" Палладио, воссозданная самим "художником" Дэлом Симмонсом.

Я вошел в крохотный "Олимпико".
Викторианские красные и лиловые тона, плавно переходящие в пастельные оттенки голубого и розового а-ля рококо, придают смысловое ощущение единства спальне Каталины ,находя завершение в лунном свете, врывающимся в окно – символ Барокко. Темная сторона Дэла. Тяга к прекрасному, контрастирующая с напускной циничностью. Все его красноречие уложено в несколько квадратных метров.
Дэл любит свою сестру.
Он хочет, чтобы я знал об этом. Я тоже люблю свою "сестру" Хилари, контракт обязывает. Но в чем разница? Если любовь заключается в действиях, тогда кровное родство – всего лишь незначительный пункт в списке общего между двумя людьми. Я люблю миссис Бальмонт, потому что выношу ее мусор, готовлю для нее ужины и смотрю с ней телевизор. Дэл превращает спальню сестры в произведение искусства, а я интересуюсь в деканате успеваемостью Мадлен Форман, как самый настоящий отец.
Семья – результат дикой пьянки, которую называют свадьбой.
Все эти слова, данные богу во время венчания – глупое занятие. Обещать какому-то парню, который, с позволения сказать, чуть популярнее Санты, что ты будешь хранить верность и поддерживать свою вторую половинку в болезни и здравии – фарс, комедия.
Господь – величина непостоянная, замените его на что угодно – смысл останется прежним. Ни одна клятва не в силах противостоять потребности человека в удовлетворении. Если нужно будет переступить через мужа – вы это сделаете. Непреодолимый соблазн поджидает за углом и потирает руки.
Нимфы искушают тебя.
Наводят бешенство и безумие.
Мужья попадают в умело плетеные сети современных Калипсо. Только Гермес приходит не всегда, и семьи распадаются на части. Одиссеи, отчаянно ищущие поддержки в Содоме Паст