Tea Бекман - Крестоносец в джинсах. Страница 3

Человек поднял голову мертвого разбойника и показал Долфу, что нужно взяться за ноги. Вдвоем они подтащили тело к обочине и только теперь взглянули в глаза друг другу. Широкая улыбка появилась на лице человека, и Долф понял, что ему нечего опасаться. Ведь он, Долф, спас неизвестному жизнь. И тот не выказывал враждебных намерений по отношению к мальчику. Он заговорил снова, и Долфу даже показалось, он различил слово, звучавшее как «спасибо».

Затем путник отвязал животное и знаками поманил Долфа за собой. Долф с радостью последовал за ним. Он уже понял, как опасно здесь двигаться в одиночку. Да и сбежавший разбойник в любую минуту может вернуться с подмогой.

Однако, вместо того чтобы вернуться на дорогу, ведущую к городу, человек с осликом свернул на боковую тропку, которая через некоторое время привела их к заросшей травой поляне, раскинувшейся на косогоре. До чего же великолепный вид на поля и город, проступавший вдалеке, открывался отсюда! Воздух был наполнен птичьим гомоном, высоко в небе парили ястребы. В чистом нагретом воздухе пахло душистым разнотравьем. На какую-то долю секунды мальчику вспомнились деревенские каникулы. Его спутник достал из мешка хлеб, мясо и пригласил Долфа разделить с ним трапезу. Они с наслаждением растянулись на траве и принялись за еду. Хлеб оказался на удивление вкусным. Отведав мяса, Долф растерялся. Он не понял, свинина это или баранина, но вкус был необычайным, напоминал мясо диких животных — да, пожалуй, больше ни с чем не сравнить… Ели молча, не проронив ни слова. Крепкие белые зубы незнакомца аппетитно отхватывали куски мяса. Насытившись, он сделал глоток из кожаной фляги, затем протянул ее мальчику. Долф отпил немного — похоже на вино пополам с водой. Приятно кисловатый, чуть терпкий напиток отлично утолял жажду.

Плечо все еще давало себя знать, но боль понемногу стихала. Долф почувствовал себя совсем хорошо и решительно сбросил куртку. Его попутчик с нескрываемым изумлением воззрился на свитер и джинсы. Только теперь Долф сообразил, что перед ним совсем еще молодой человек. Он рассмотрел длинные темные волосы, большие карие глаза, смуглую кожу юноши, зеленый плащ, перехваченный у пояса кожаным ремнем. Короткий кинжал, вложенный в ножны. Довершали наряд коричневые сапоги и брошенная рядом шляпа или, скорее даже, высокий зеленый колпак. Долф нашел, что новый знакомый выглядит весьма экстравагантно — ни дать ни взять хиппи из амстердамского университета.

С едой было покончено. Юноша поднял глаза на Долфа и, ткнув себя в грудь, сказал:

— Леонардо… Леонардо Фибоначчи из Пизы.

— Пиза? — переспросил Долф, думая, что ослышался.

Но молодой человек кивнул, подтверждая. Теперь, по-видимому, настала очередь Долфа назвать себя. У них тут принято говорить, откуда ты родом. Долф указал на себя:

— Рудолф Вёга… из Амстелвеена.

До сих пор он не задумывался над тем, на каком языке он будет говорить, а теперь начинается самое трудное.

Французского он не знает, о франкском диалекте говорить вообще не приходится, познания в латыни тоже не блестящи…

Леонардо зачастил скороговоркой, да так, что у Долфа голова пошла кругом. Одно ясно — это не старофранцузский и не итальянский. Речь Леонардо немного походила на родной язык Долфа, нидерландский, чем-то напоминала немецкий, но в то же время это не был ни тот и ни другой язык.

— Пожалуйста, помедленнее, я не понимаю! — взмолился он.

Собеседник понял его просьбу и повторил рассказ, на этот раз медленнее, с расстановкой, помогая себе энергичными жестами. Долф старательно ловил каждое слово, очень многое казалось ему знакомым… Старогерманское наречие! [1]

«До чего похоже на средневековый нидерландский язык, — промелькнула мысль. — И понять несложно, особенно если говорят медленно».

И в самом деле, кое-что ему удалось разобрать. Например, то, что молодой человек студент, который провел два года в Париже, а теперь держит путь в Болонью, где намерен завершить образование. Он путешествует уже не первую неделю, и до сих пор все обходилось без приключений.

Но вот только что, еще и часу не прошло, как его подстерегли разбойники, рассчитывавшие на легкую добычу.

Однако им довелось испытать не только ловкость Леонардо и крепость его дубинки, но и отвагу внезапно появившегося спасителя. Вот, пожалуй, и все, что с большим напряжением удалось выяснить Долфу. Настала очередь студента выслушать рассказ Долфа. От волнения лицо мальчика покрылось испариной, но, делать нечего, отступать нельзя. Он начал, старательно подражая Леонардо в произношении слов. Он направляется на знаменитый рыцарский турнир, который устраивает герцог Жан Дампиерский в Монтживрей, поведал Долф, взмахом руки указывая на город вдалеке.

— Дампиер? Монтживрей? — недоуменно переспросил Леонардо.

Долф еще раз внятно произнес название города и кивнул в сторону затерянных в жарком мареве крыш. Леонардо лишь пожал плечами:

— Это не Монтживрей вовсе, а Спирс.

Какой еще Спирс? Долф в тревоге посмотрел на север.

И вновь его спутник ответил решительным «нет».

— Там Вормс, — откликнулся он, глядя в направлении севера.

Было от чего потерять дар речи. Нет, невозможно.

Вормс находится в Германии, на Рейне… Ой, значит, этот Спирс там внизу тоже?.. Похолодев от ужаса, Долф всматривался в далекий город, очертания которого едва проступали в тумане. Мало-помалу ему удалось разглядеть громаду церкви, нависшую над городком. Силуэт церкви что-то напоминал ему. Года три тому назад родители проводили отпуск в Швейцарии вместе с Долфом. По пути туда сделали остановку в Шпейере. В памяти Долфа возникли многолюдные кварталы промышленного гиганта, могучая эстакада, соединявшая берега древнего Рейна широкие автомагистрали. Особенно запомнился ему величественный собор, самая старая часть которого, как говорили, датировалась двенадцатым веком. Неужели тот самый? Если Спирс и Шпейер — одно и то же, то очевидно и другое: он попал не во Францию, а в Германию. Возможно ли это?

Город огибала блестевшая серебром полоска. Река.

Он протянул руку:

— Рейн?

Леонардо кивнул.

Ошиблись, все-таки они ошиблись, пронеслось в голове.

Долф рывком обернулся к юноше:

— Какой у нас год?

— Одна тысяча двести двенадцатый.

Слава богу, хоть с этим все в порядке.

— А число? Ну, день месяца?

До итальянца наконец дошел смысл его слов.

— День Святого Яна. [2]

Ответ юноши ничего не сказал Долфу, но продолжать расспросы он остерегался. Он заметил, что дружелюбный интерес Леонардо сменяется подозрением.

— Святой Ян, колдовская ночь… — пробормотал студент.

Долф все еще не мог взять в толк, о чем ведет речь Леонардо. Он сделал еще одну попытку.

— А по счету от начала месяца?

— Двадцать четвертый, — немедленно отозвался Леонардо, поразившись невежеству собеседника.

Долф молчал. Он собирался с мыслями. Ошибка в десять дней! Что это, сбой компьютера или поправка на разницу в летосчислении между нашим веком и тринадцатым столетием? Надо будет выяснить, как только он вернется назад. Из задумчивости его вывел вопрос студента:

— Ты откуда родом?

Понять вопрос было нетрудно.

— Амстелвеен. Знаешь, где это? — (Леонардо пожал плечами.) — В Голландии, — пояснил Долф.

— Так ты из Голландии? А мою речь отчего не понимаешь? Люди из ваших краев говорят на этом языке. Или ты разбираешь только свое наречие?

«До чего же сложно с ним… — вздохнул Долф. — Если бы знать об этом раньше… Надо вспомнить, что мы проходили из истории средних веков. Так… Распространение католицизма, борьба за господство между германским императором и папой римским, закладка крупнейших соборов, вот таких, как тот, кафедральный собор Спирса. А еще дороги, по которым опасно передвигаться, почти никакого сообщения между городами, крестовые походы, рыцарские турниры, заговоры придворных против своего монарха. Науки не было, сплошные суеверия. Люди спасались от нечистой силы всякими амулетами, по любому поводу осеняли себя крестным знамением. Чуть что не так, сваливали на козни дьявола. А путешествовали все же много, хоть и рискованно это было…» Взгляд его привлекли два серых комочка. Зайцы…

Зверьки застыли, присев на задние лапки, не сводя с людей испуганных глаз. Леонардо засмеялся и швырнул в них горсть земли. В одну секунду поляна опустела.

Высоко над ними, в темных верхушках деревьев, заливались птицы. Ослепительно хороша эта земля, сияющая свежестью и чистотой в лучах летнего солнца. На пашнях и в садах, прочертивших крутые, сбегающие к реке склоны холмов, трудились люди. Ни шума автомобилей, ни гула самолетов. Воздух еще не впитал в себя ядовитые выбросы заводских труб. Слезы наворачивались на глаза.