Мария Метлицкая - Месть

Мария Метлицкая

Месть

Верка ревела. Ревела громко, с надрывом. Жалко ее было ужасно! Вот ведь трагедия – отец ушел из семьи. А семья была замечательная! Можно сказать, показательная семья. Но – была…

Зимой Стрешневы ходили на лыжах – садились на электричку и ехали в лес. Были тогда поезда «Здоровья» – хорошая штука! В воскресенье, на перроне Белорусского вокзала, собирались спортивные семьи. Поезд «Здоровья» отвозил их на какую-нибудь недалекую станцию, и все лыжники дружной гурьбой вываливались из вагона. Бежали в лес – прекрасный, зимний, с множеством рыжих белок, густых елей, обсыпанных снегом. А вечером, часов в пять, поезд народ забирал.

С собой брали рюкзаки с бутербродами и термосы – перекусить на привале. Точнее, на пеньке.

Меня тоже прихватывали, и мама моя была счастлива: неспортивная дщерь целый день на природе, на морозном здоровом воздухе.

Летом Веркина семья уезжала в деревню, причем своего дома у Стрешневых не было. Просто садились в поезд и ехали, куда глядят глаза. Выходили на симпатичном полустанке и шли по разбитой и пыльной дороге в деревню. Снимали у незнакомой бабули сарай или комнату и жили себе припеваючи месяц. Так и называли это мероприятие – «Месяц в деревне».

Бегали на речку, ловили рыбу, купались, собирали грибы, сушили их на хозяйской печке и снова были счастливы. Ходили и в байдарочные походы – Карелия, Судогда, Сура, Чусовая. Жили в палатках, пели под гитару бардовские песни. На гитаре играл Веркин отец.

Я им немного завидовала: мои родители не ходили в походы, не жили в палатках, не уезжали в глухую деревню. Мама любила комфорт и горячую воду. Наши отпуска проходили в пансионатах, санаториях и в гостиницах Ялты и Сочи.

Но случилось, что Веркин отец загулял… Точнее так: Веркин отец влюбился. Загулять он не мог – совесть не позволяла. А вот влюбиться способны и совестливые.

Он ушел, объявив жене Тане, Веркиной матери, что полюбил. Обманывать ее больше не в силах, потому, что это нечестно. И ТУ женщину, новую любовь, тоже не может обманывать, потому что любит ее и все такое.

И Веркина мать, тетя Таня, слегла. Просто легла на кровать и не вставала. Лежала с открытыми глазами и, не мигая, смотрела в потолок. Который, кстати, совсем недавно побелил ее неверный, коварный муж.

Тетя Таня была похожа на мумию: застывшая маска лица, и никакого движения. Она не ела, не пила и не ходила в туалет. В общем, она умирала. Лицо ее пожелтело, нос заострился. Кошмарное зрелище…

Верка трясла ее за плечи, поливала холодной водой и рыдала, рыдала…

Слушать это было невыносимо: «Мамочка! Не оставляй меня! Я тебя умоляю!»

Тетя Таня пролежала пять дней и ночей. А потом вдруг встала и пошла в ванную. Открыла кран, набрала полную ванну воды, побросала туда все грязное белье, которое накопилось, и, сев на край ванны, начала его ожесточенно стирать.

Верка была в абсолютной панике, кричала мне в трубку: «Что делать? Что делать?

Может, вызвать „Скорую помощь“?»

Я не знала, что делать. Разбудила маму и рассказала все ей. Мама вздохнула. Никакой «Скорой помощи»! Ее заберут в психушку и припаяют диагноз! Заколют страшным галлоперидолом, и Веркина мать превратится в овощ. Надо подождать – снова вздохнула мама. Может, отпустит? Может, так и начало отпускать?

А тетя Таня все полоскала белье…

Вот тогда Верка решилась. Отомстить ТОЙ и вернуть блудного и нерадивого, неверного своего отца.

План ее был таков: гадину ТУ отравить. Просто сжить со света, и все! Извести!

– Я буду мстить! – торжественно объявила она.

И я ей поверила.

– А как извести? – не поняла я.

Слово это было какое-то… старческое и деревенское. Очень страшное слово!

Я испугалась. А Верка, похоже, что нет. Глаза ее горели неистовым огнем мщения, тоски и боли. И еще невыносимой обидой и тревогой за мать.

– Изведу, изведу, – шептала она исступленно.

– Да как? – снова спросила я. – Как изведешь?

Мне было страшно.

– Да отравлю, – небрежно бросила Верка.

– А может быть… – она на секунду задумалась, – покалечу.

Голос, которым произнесла она эти дикие и страшные слова, был абсолютно спокойным и даже ленивым.

– Ты со мной или как? – вдруг жестко спросила она и уставилась на меня не мигая.

Мне стало еще страшнее и еще тоскливее. Бросить Верку в беде? Нет, невозможно! А участвовать в этом вот деле возможно?

Я что-то забормотала по поводу наказания и тюрьмы, а Верка спокойно отрезала:

– Нас никто не посадит! Потому, что мы – не-со-вер-шен-но-летние!

Это было как-то не очень убедительно… Тут меня осенило:

– А колонии для малолетних преступников?

Верка посмотрела на меня холодно и жестко, словно оценивая – что, испугалась?

Я пожала плечами.

– Значит, оставить все так? – грозно спросила она. – Пусть он будет счастлив, а мама моя погибает? Погибает, стирая белье? У нее уже все пальцы в кровь стерты! А где справедливость? Нет, ты мне ответь?

Ответить тогда мне было нечего. Про божью кару нам не рассказывали – время было атеистическое.

Про высшую справедливость, в общем, тоже. Родители мои были людьми неверующими.

Да и сейчас, когда жизнь перевалила за середину, в божью кару и высшую справедливость я верю не очень…

В общем, дилемма. Бросать друга в беде? Нас учили другому. Садиться в колонию тоже как-то не очень хотелось…

Но я была пионеркой и почти комсомолкой! Было нам с Веркой по тринадцать лет. Самый дурацкий, самый глупый, самый жестокий, безмозглый и бестолковый возраст! Не хотелось бы и вспоминать, если честно…

Но вот придется…

Я, тяжело вздыхая, кивнула. Верка оживилась и начала излагать. Планов, собственно, было несколько. Первый – подкараулить злодейку и облить ее серной кислотой. Короче, изуродовать эту дрянь навсегда! Второй – отравить.

– Понимаешь, – зашептала Верка, – лучше все-таки отравить! Если только изуродуем – папаша мой жалостливый! Не бросит ее, понимаешь? И не уйдет!

– Отравить! Боже мой, чем? Как отравить? Насовсем?

Верка презрительно хмыкнула.

– «Насовсем»! Насовсем и навсегда! – грубо отрезала она. Ну, не наполовину же!

– А… как? – осторожно спросила я. – В смысле – чем?

– Ну, тут надо подумать, – задумалась Верка. – Что-то из ядов.

Причем она снова оживилась, и глаза ее полыхнули адским огнем:

– Чтобы не сразу! Чтоб мучилась, стерва!

– Вер! – жалобно заныла я. – Где мы найдем такой яд? Ты что, сдурела? И как мы его… ну, подсыплем?

– Ну, – Верка хохотнула дьявольским смехом, – подсыпать – дело нехитрое! Придем к ней в гости, и тю-тю, моя птичка! Желаю тебя, – Верка прищурила глаза, – предать смерти тяжелой и долгой!

«Боже, вот ужас! – подумала я. – И Верка, и тетя Таня… Все – сумасшедшие!»

А Верка тем временем приступила к активным действиям и все же, для начала, решила изуродовать «эту гадину» – облить серной кислотой. Хотя сомневалась – отец ее был человеком жалостливым, как мы уже говорили.

Серную кислоту Верка планировала выкрасть из кабинета химии. Лаборанткой там работала немолодая хроменькая девушка Надя с неустроенной судьбой.

Верка решила с ней подружиться. Это было несложно: Надя, перемыв все пробирки и колбы, скучала. Сидела в своей лаборантской, подперев бледное и некрасивое лицо, и смотрела в окно.

После уроков, набрав в столовке пирожков с повидлом и прихватив из дома модный журнал «Силуэт», Верка и я постучались в лаборантскую к Наде.

Надя обрадовалась, поставила чайник и принялась за журнал. Верка наводила мосты.

К Наде мы шлялись почти каждый день. И она была счастлива. Верка подарила ей карандаш для бровей. Дальше – остатки тети-Таниных французских духов. Потом еще пару дефицитных колготок, просто оторвав от себя.

Надя оживилась, вдохновилась и стала рассказыватьа небылицы про несуществующих женихов. Все они были прекрасными принцами. У всех имелись машины, квартиры и дачи. Почти все были дипломатами или, на крайний случай, артистами или врачами. Все мечтали отвезти Надю в ЗАГС, а она, естественно, выбирала!

И еще советовалась с нами, с двумя дурочками и малолетками.

– Знаешь, Надь! – Верка состроила ну очень серьезную физиономию, – бери того, кто богаче!

– Да все ничего… – грустно ответила Надя.

И все мы дружно вздохнули.

Наде понравилось с нами дружить. На перемене она высовывалась из класса и подмигивала нам: придете после уроков?

И мы приходили. Ключи от шкафчика с реактивами Надя держала в кармане синего рабочего халата. Ключи зазывно позвякивали, и Верка вздрагивала и бросала на меня отчаянный взгляд.

Но наша дружба с Надей уже здорово нам надоела, а дело не двигалось.

Тогда мы пошли на крайний шаг.

– Надюха! – Верка влетела в лаборантскую, – Там тебе ждут! На улице, слышишь?

Надя вздрогнула и побледнела. Спросила одними губами:

– Кто… ждет?

– Да парень какой-то! – бросила Верка. – Роскошный, в джинсах и на голубых «Жигулях»!